Ловушка для Крика
Шрифт:
– Понимаем, – сказала я и вспомнила лицо Эрика Палмера, умиравшего с простреленной шеей.
– Тот ублюдок всё равно никого не пощадил бы, – с сочувствием произнесла Дафна, – так что ты не виноват. Ты просто лишился своих близких, какими бы они ни были, вот и всё.
Вдруг она поднялась решительно с дивана и подошла к буфету. Порывшись в нём, достала три зазвеневших пыльных бокала:
– Ну-ка держи.
Она вручила Джонни один, а мне сразу два других, и вернулась к буфету. Потом щёлкнула языком и начала шарить по полкам.
– Что ты ищешь? – нахмурился Джонни.
–
Она передала её в руки Джонни – такую же пыльную, как и бокалы, и тот выпучил глаза, вчитываясь в этикетку:
– Какого оно года?.. Да я ещё в начальной школе сопли вытирал!
– Давайте выпьем, – сказала Дафна и прервала мой невысказанный протест одним взмахом руки. Я только рот открыла, а она уже заявила: – Не выражайся. Нам это нужно. Сначала чёртов бал. Потом ты приезжаешь на такси и везёшь нас сюда. Адсила умирает в больнице… а мы едем кормить её кота и искать погребальный индейский наряд. Кто-нибудь может объяснить мне, почему всё это звучит как сумасшествие?
Я пожала плечами и хотела было сказать, что идея с выпивкой тоже из разряда «ну такое», как вдруг Дафна прошлась по больной мозоли с лёгкостью слона, совсем того не замечая:
– И вы с Виком совсем перестали общаться. То так смотрели друг на друга, что я думала – вау, вот есть же реальная любовь между людьми! То теперь словно чужие. Что вообще происходит в последнее время со всеми нами?
Я спокойно пожала плечами, перебирая ткань платья в пальцах.
– Да ничего особенного не случилось, просто моя мама против наших встреч, – сказала я чистую правду. Вернее, её часть. – И нет ничего хуже, чем постоянно капать мне на мозги. Мы пока решили…
…ну же, солги.
– …сделать паузу. Разобраться в себе. Подождать хотя бы немного, пока всё замнётся. А может, мы и вовсе разбежимся, ведь мне ещё поступать в колледж, а Вик останется здесь. Наши пути просто разойдутся. Так бывает.
Не могу же я сказать Дафне правду – что Вик и есть тот безжалостный маньяк, что наводил на город ужас. Не могу признаться, что много раз, пока он резал, кроил и убивал, я была бессильна сделать хоть что-то. Часть меня хотела видеть Крика снова и снова. Часть – куда большая – разумно боялась. Но теперь, когда всё оказалось так очевидно, я поняла, почему он так притягивал меня. И почему меня так притягивал Виктор. Быть может, я изначально чувствовала в нём ту бешеную, глубокую энергию, что была в Крике? А может, любила и самого Крика – Вакхтерона – потому что в нём было несокрушимое спокойствие моего любимого Виктора Крейна?
Джонни снял чёрно-золотую фольгу, взялся за пробку. Потихоньку, чтобы газ не вытолкнул вино из бутылки, вытащил её и чуть хлопнул, отчего из горлышка тонкой струйкой показался слабый дымок.
Золотистое шампанское пролилось в бокалы. По стеклянным стенкам побежала шапочка из пены, а потом растаяла пузырьками. Шампанское холодило пальцы,
– За Аделаиду. За маму… – он помолчал с секунду и тихо добавил: – И за всех нас.
– За нас, – у Дафны голос подрагивал. – Пусть всё теперь будет только хорошо.
– Да, – поддержала я.
Джонни сделал глоток и тут сплюнул обратно в бокал:
– Уф, Боже… что за пойло?! Мерзкое какое!
Дафна тоже отпила – и тоже сплюнула. Она вытерла губы тыльной стороной ладони:
– Понятно, чего она его не пила.
– Противное? – улыбнулась я, и Дафна скорчила рожицу.
– Омерзительное! – сказал Джонни с готовностью и встал с кресла. – Пойду-ка я лучше чайник поставлю…
И в этот самый момент зазвонил мой телефон.
Я похлопала по карманам куртки, но в них его не было. Тогда Дафна махнула рукой: он лежал на полке буфета, куда я его положила и благополучно позабыла. Я подошла к нему и помедлила. На экране высветился незнакомый номер телефона.
С мгновение я сомневалась, стоит ли отвечать, но всё же под вопросительные взгляды Дафны и Джонни ответила.
Сначала была тишина. А потом его голос прозвучал так отчаянно, что я прижала ладонь к дрогнувшим губам:
– Лесли.
Невозможно обмануться, это Вик. Он был просто убитым. И мне сейчас больше всего на свете хотелось быть с ним рядом и обнять.
Увы, это невозможно.
– Вик? – голос у меня сел. – Она…
– Минут десять назад, – подтвердил он. – Да. Её не стало.
Мы одновременно замолчали, слушая дыхание друг друга, и я нашла в себе силы медленно сказать:
– Соболезную.
Ребята встрепенулись, подняв на меня глаза, и всё поняли. Они поникли. Мы все это чувствовали: смерть снова была здесь и забрала одного из нас.
Вик негромко прокашлялся, сказал всё таким же бесцветным голосом:
– Прости, Лесли. Я, верно, тебя разбудил. Хотел просто…
…не быть один в такую минуту?
– …сообщить, что это случилось. Спасибо за твою поддержку там, в больнице.
Он режет по живому, боже. Мне больно почти физически.
– Доброй ночи.
Его бормотание я прервала своим вскриком, неприлично громким для телефонного разговора:
– Погоди!
Вик замолчал, а я подхватила куртку, накинула её на плечи и выбежала на террасу, хлопнув дверью. Затем выдохнула пар изо рта. Холодный воздух меня немного отрезвил, и я быстро спросила:
– Не хочешь… немного поговорить со мной?
Снег густо кружил в воздухе. Я запахнула куртку на груди и обняла себя за талию, прислонившись к стене дома.
– Хочу, – отчаянно сказал Вик. – Очень.
Продолжать разговор было неловко, но я опустила глаза вниз, собираясь с мыслями, и всё же спросила:
– Как ты?..
– Неважно. П-плохо. Тяжело.
Он помолчал, и всё вокруг было даже за мили друг от друга протравлено его тихим горем.
– Не могу поверить, что её нет. Я держал её за руку меньше получаса назад. А теперь мы больше никогда не увидимся. Мне плохо.