Ловушка для Крика
Шрифт:
– Спасибо, что согласилась помочь, – сказал он тихо, и Мишлен махнула рукой, ласково погладив его по спине.
– Твоя беда – моя беда, Виктор, ты это хорошо знаешь. Что за леди с тобой?
– Это Лесли Клайд. Она была другом Адсилы. Она и мой друг тоже.
Мишлен улыбнулась, пожав мне руку.
– Аделаида была и моей доброй подругой. Для меня это честь – помочь с её погребением. Проходите.
Она впустила нас в дом. Вот так я и сделала шаг за порог и попала в классический американский особняк конца девятнадцатого
Две большие стеклянные витрины напротив широкой дубовой лестницы, покрытой лаком, хранили многочисленные кубки, награды и портреты. В углу стояли напольные часы из красного дерева. Их тиканье – единственное, что нарушало тишину. Прихожая была окружена сквозными дверьми и арками: бесконечным количеством арок и дверей, если быть точной. Стены, оклеенные обоями бутылочно-зелёного цвета, верно, окраса не меняли уже много лет.
– Сюда, пожалуйста. Перейдём сразу к делу, – сказала Мишлен, и мы последовали за ней в соседнюю комнату, оказавшуюся неожиданно большим торжественным залом за двойными стеклянными дверьми.
Роскошный паркетный пол, несколько рядов обитых бархатом алых кресел, две бронзовые люстры и бра по стенам, выложенным деревянными панелями.
– Как тебе? – печально улыбнулась Мишлен. – Понимаю, это немного не то, быть может, что хотела бы сама Аделаида…
– Это прекрасное место, – хрипло сказал Вик, прислонившись плечом к дверному косяку. Он прикрыл глаза. Потом насилу открыл их снова. – Я должен выбрать гроб и цветы, да? И ленты? И венок?
Каждое слово давалось ему через силу, и я осторожно коснулась его руки. Вик обнял меня и погладил между лопатками.
– Послезавтра состоится погребение, – медленно заметила Мишлен.
– Да, хорошо.
– Насчёт атрибутики не беспокойся, мы с Эндрю уже обо всём позаботились. Не думаю, что мой вкус не устроил бы Адсилу. Уж прости, Вик, но с этим у тебя как раз непорядок.
Вик вскинул брови. Он всё ещё горевал, но теперь недовольно начал:
– Я не хочу напрягать вас ещё и этим…
Мишлен жестом остановила его:
– Перестань. Мы тоже хотим внести посильный вклад. Ты сам знаешь, мы многим обязаны твоей бабушке, Вик, потому позволь нам сделать для неё то, что в наших силах. А ты…
Маленькая дверь сбоку приоткрылась, и из полуподвального помещения к нам стремительно вышла, стуча каблуками по ступенькам, девушка моего возраста и с короткими тёмными волосами, крепко сложенная, но отнюдь не полная. Мне показалось, она занимается спортом, быть может, даже атлетикой.
– Мам, мистер Уотсон прибыл, – едва слышно сказала она, бросая подозрительный взгляд на нас с Виком. – Там привезли миссис… э-э-э… миссис Калли…
– Каллиген? – Мишлен пожала плечами. – Ты что-то напутала, Тэм, милая. Кстати, ты же знаешь Вика? Вика Крейна? Это её внук.
– Тамара, – хмуро представилась девушка, пожав руку Вику. Он ответил
– А это Лесли, – представила меня Мишлен. Тамара и мне тряхнула ладонь. Рука у неё была сухой, крепкой и неожиданно сильной. Мишлен сказала гораздо тише: – Милая, передай мистеру Уотсону, чтоб он был внимательнее с документами. Миссис Каллиген привезут только к вечеру.
– У него бирка на фамилию Каллиген прямо сейчас, – упрямо повторила Тэм, зачёсывая за уши тёмные волосы. – Я хорошо помню про старую миссис, но эта – молодая.
– Что?
Вик прильнул спиной к дверному косяку, и я ладонью почувствовала, коснувшись его груди, как медленно и гулко забилось сердце. Мишлен пробормотала «извините» и отвела дочь за локоть в сторону.
– Это ошибка, – уверенно сказала я.
Вик нервно мотнул головой:
– Да чёрта с два.
– Точно ошибка!
Очень тихо Мишлен шепнула что-то Тамаре, и та лишь кивнула. Воцарилось молчание.
– Мистер Уотсон сказал, повесилась нынче ночью у себя дома, – осторожно сказала Тамара. – Тело поутру нашёл молочник. Дверь была открыта. Но у Селены часто это случалось, так что он прошёл внутрь и…
– Да, – хрипло сказал Вик и сполз по стене. – Часто.
Он сел прямо на пол, закрыл ладонями лицо. Мне казалось, в него выстрелили, в самое сердце, и бросили вот так истекать кровью. Я коснулась его плеча, но он вряд ли это почувствовал.
– Господи боже, – покачала головой Мишлен. – Что здесь творится, мой дорогой.
Так мы узнали, что мать Виктора Крейна, Селена Каллиген, покончила с собой накануне Рождества.
Глава седьмая. Прощание
Двадцать четвёртого декабря день был солнечным и ясным. Сегодня должны были пройти похороны сразу обеих женщин – и матери, и дочери – из семьи Каллиген. Скарборо удивлённо гудел. Селена слыла чудачкой, но не самоубийцей. Самоубийца – это уже нонсенс.
Мама ещё с вечера запретила мне ехать туда. Был большой скандал. Она стояла на своём, постоянно повторяя одну и ту же фразу: «Я не хочу, чтобы ты имела что-то общее с этим ужасным человеком!» Но проблема была в том, что этого по-прежнему хотела я.
Вик совершенно не искал со мной встречи в следующие два дня, и я не могла его винить. Он был убит страшными новостями, которые навсегда изменили его жизнь. И хотя с матерью он давно не общался, а она покинула его, когда он был ещё ребёнком, но её смерть стала для него сильным ударом.
Моя мама этого не понимала. Казалось бы, простая такая истина: человек, потерявший всю семью, несчастен, и его нужно поддержать. Но она стояла на своём до тех пор, пока я не пригрозила уйти из дома – потому что мне уже порядком надоело беспрекословно подчиняться. Я долго это терпела, но теперь просто не могла играть в молчанку.