Ловушка для Крика
Шрифт:
– И то верно, Мико, – поддержали его смехом с разных сторон.
Я скривилась, но повернулась к загону, когда с трибун засвистели, приветствуя нового седока.
Вик надел куртку, повязал на лицо бандану в цвет американского флага, поглядел на трибуны. В тот момент, как он скрыл себя под повязкой, я вздрогнула. Пластика тела, шаги и движения – всё враз переменилось, точно Вик, спрятав лицо, по привычке моментально изменил поведение. Прежде спокойно стоявшая лошадь метнулась вбок, ударившись боком об узкий загон, и покосилась на Вика шальными глазами. Она точно почувствовала, что подле
Прозвучал первый гудок, второй. Вик был спокоен и, как полагалось, не касался лошади нигде, кроме поводьев, слабо стянув их руками в чёрных коротких перчатках.
– Ну давай, Шикоба, – выдохнула Эдна, – только не подведи. И не разбей башку, как в прошлый раз…
– Чего?! – я в ужасе расширила глаза, и тут дали третий гудок.
Воротца открыли, лошадь рванулась вперёд и вышибла их грудью. Храпя и подкидывая задние копыта, она попыталась взбрыкнуть и столкнуть с себя Вика, но тот не поддавался. Куда-то исчезло ощущение его немалых габаритов: на лошади он смотрелся очень гармонично, быть может, ещё и потому, что сама она была крупной. Она вставала на дыбы и тут же легко подскакивала на передние копыта, остервенело брыкаясь. Вик прижался грудью к её холке, распластавшись вдоль шеи, и плавно двигался вместе с ней, балансируя в седле и слабо сжимая серые бока коленями.
Лошадь бесновалась и плясала, фыркая, и наконец поскакала вдоль забора, притираясь к нему боком, и левая нога Вика стала задевать забор. Тогда-то я и поняла: плотные джинсы вкупе с ноговицами отлично защищали его от травм. Мико явно досадовал, скрестив на груди загорелые руки: друзья уже подтрунивали над ним, подталкивая в бока. Пока что Вик неплохо держался, но я не спешила с выводами и скривилась, когда лошадь вновь врезалась боком в ограждение, протащив по нему Вика.
Кто-то охнул, Вик не сдержался и, когда зверюга взяла забор на таран в третий раз, привстал в стремени, быстро убрав ногу и едва удерживая равновесие.
Лошадь снова брыкнулась, и Вик едва не упал. Я испуганно поднялась с места, когда он выскользнул из седла. На трибунах засвистели, зашумели. Кто угодно бы давно слетел, но Вик был явно самым упёртым, мать его, мужчиной из всех, кого я знала. Одной рукой он крепко сжал поводья, другой – ухватился за длинную гриву, намотав её на ладонь. Почуяв, что седок так просто не сдаётся, лошадь взвилась на дыбы. Длинная коса Вика и бахрома на его куртке так и плясали в воздухе. А потом прозвучал длинный гудок. Всё!
Вик спрыгнул с кобылы и отбежал в сторону, пока она бешено брыкалась. К ней уже подбежали сотрудники, держа в руках лассо. Я аплодировала так, что заболели ладони.
– Это мой племянник! – с гордостью снова сообщил кому-то Адам за моей спиной. Тотчас послышался второй голос, куда более меланхоличный:
– Я что-то пропустил?
– Вика пропустил. А что, сладкой кукурузы не было? Только солёная?
Я с усмешкой наклонилась к мрачному как туча Мико и толкнула его в плечо:
– Не хочу быть навязчивой, но кажется, парни, вы продули.
Весело посмотрев на меня и на дядюшек, Вик помахал рукой и сдёрнул с лица бандану.
– Подвинулись бы, – возмутился он.
– Некуда, – отрезала Эдна.
На лице у Вика отразилась вселенская скорбь, но Адам дёрнул его за косу, привлекая к себе внимание:
– Давай к нам, есть свободное место.
– Иди-иди, – одобрила я, – там и остынешь. От тебя жарит, как от печки, а тут и так душно.
Состряпав самое грустное лицо, на какое был способен, Вик уселся между дядюшек. Я услышала их речь на индейском: кто-то что-то сказал, другой засмеялся, третий недовольно проворчал… непонятно ни черта, но Вик постоянно улыбался и явно шутил, так что я заулыбалась тоже – мне нравилось видеть его таким довольным и оживлённым.
– Про денежки не забываем, – напомнила Эдна, и, кривя лица, парни впереди скинулись, оставив весьма приличную сумму в руках у Мико.
– Можем удвоить ставки: останется ли этот парень во втором раунде, – недовольно сказал он, не желая так просто расставаться с деньгами. Вик замолчал и поглядел на него сверху вниз: тишина в случае с Виктором Крейном – плохой знак, и на всякий случай я повернулась к нему, чтобы не допустить кровопролития на Потлаче. Но он лишь усмехнулся и сказал:
– А я согласен, давай удвоим. Проигрывать-то не мне.
Тот поднял глаза, и они угольками вспыхнули на покрасневшем лице. Пухлые губы скривились; самоуверенный тон Вика его бесил. Кажется, я почти видела, как между этими двумя бьют молнии. А затем юноша поднялся и протянул руку в перчатке прямо через нас с Эдной:
– Микаэль Россо. Но можешь звать меня просто Мик.
– Россо? Итальянец, что ли? – ухмыльнулся Вик и тряхнул его ладонь. – Ладно. Не дуйся, я не со зла. Вик Крейн.
– Поцелуйтесь ещё, ребята, – посоветовала им Эдна.
В этот момент по трибунам прокатился долгий вздох: парень в загоне неудачно упал со взбешённого жеребца и теперь громко стонал, держась за ногу, пока коня отгоняли в сторону, чтобы тот не затоптал седока. Микаэль и Вик тем временем разговорились:
– И давно ты в деле?
– Лет, наверное, четырнадцать, – пожал плечами Вик, – а ты?
– Седьмой год, – с гордостью сказал Микаэль, – а уже такие результаты. Не находишь, что в выездке я очень одарён?
– Не сидел бы в седле, как мешок с костями, был бы ещё более одарён, – любезно откликнулся Вик.
До следующего тура оставались выезды ещё четырёх всадников, и сидеть между ними стало просто невыносимо. Они переговаривались, сыпали терминами, обсуждали посадку в седле, затем начали спорить, как лучше держать поводья… Я вежливо сказала, что хочу сходить за лимонадом. Жара стояла страшная, так что попить действительно не помешало бы. Эдна попросила купить содовой и ей. Сбежав по деревянным ступенькам, я наугад пошла вправо, двигаясь вдоль трибун и надеясь, что протолкнусь через толпу куда нужно.