Лозоходец
Шрифт:
Пыльная колея, выйдя за околицу, терялась где-то в степи. Утренние заморозки уже «побили» пожелтевшую за лето траву, она лежала теперь сплошным ковром, только кое-где торчали кусты колючей расторопши. Прохладный ветерок всё норовил забраться под полы телогрейки, ерошил волосы.
Мы вели с братьями неспешную беседу. Семья их была большая: старик-отец, три взрослых сына, их жёны и двенадцать детей на всех. Осели в этих краях они давно, дом справили в два этажа. Такую ораву где-то расселять надо. Занимались производством войлока. Валяли валенки, что
– Что за напасть у вас приключилась? Просто ушла вода?
– Ты и сам знаешь, – кивнул Фатих, – колодец у нас своевольный, никак не хочет покориться, всё норовит нас без воды оставить.
– Если бы не ты, пришлось бы нам всё вокруг деревни изрыть, отыскивая источники, – подхватил Салих.
– Рыть тоже знаючи надо, – усмехнулся я.
– А кто спорит, – развёл руками Фатих, – потому к тебе и едем.
Салих был младше брата на три года, но выглядели они как близнецы. Оба крепкие, коренастые, с тёмными волосами и зелёными глазами.
За беседой дорога прошла незаметно, вот уже показались купы деревьев, что окружали село, забрехали собаки, на улице появился народ.
Мы подъехали к дому братьев, во дворе, под раскидистой урючиной, к этому времени уже давно пожелтевшей, сидел их отец.
– Здравствуй, Егор, – поднялся мне навстречу старик.
– Здравствуй, абый (прим. автора – уважительное обращение к старшему у татар) Сахиб, – поклонился я ему.
– Опять наш колодец заупрямился, – покачал он головой, – без тебя никак.
– Сейчас всё поправим, абый Сахиб. Фатих, бери ведро, лопату и верёвку, не будем тянуть, время дорого.
Тот вынес подготовленный инвентарь, отдал часть брату, и мы отправились к колодцу.
Обвязавшись верёвкой, спустился вниз. Воды осталось мне по пояс, маловато. Столько и на две семьи в день не хватит. Нырять на дно, в ледяную воду, не хотелось. Я приложил ладони к дубовым брёвнам, которыми был выложен колодец, и сосредоточился. Источник, залегавший в почве, вильнул куда-то в сторону, потому и колодец обмелел. Позвал воду, уговаривал вернуться, ласково, как с любимой, общался с ней. Под ногами забурлило, и вода начала стремительно подниматься.
– Тяни! – только и успел крикнуть я братьям.
Верёвка дрогнула и пошла вверх, воды было уже по плечи. Фатих и Салих вытащили меня на поверхность, с одежды ручьями стекала вода.
– Стало быть, справился? – хлопнул меня по спине Фатих.
– А как иначе? – усмехнулся я.
Возвращались к дому через всю деревню. Вдруг услышал я приглушённый детский плач, даже не плач, а хрипы вперемешку со всхлипами, будто задыхается дитё.
Проходили мы мимо дома здешнего богача Тукая. Он держал пару гончарных мастерских с несколькими работниками из разорившихся семей. Платил им продуктами, пользуясь бедственным положением последних. Всю готовую продукцию увозил в город, там её хорошо разбирали. Да и по деревням ездил. Горшки,
Скота у Тукая тоже было вдоволь: бараны, козы, коровы, птица. И землицы в его хозяйстве немало. Нанимал он батраков, чтобы обрабатывали её.
И вот с его двора доносились судорожные всхлипы ребёнка.
– Вы слышите? – остановил я братьев.
Те, смутившись, отвели глаза в сторону. Я толкнул незапертую калитку и вошёл во двор.
К толстой ветке дерева была привязана верёвка, а на другом её конце болтался мальчонка, лет трёх от роду, вниз головой. Лицо его от притока крови побагровело, глаза покраснели от лопнувших капилляров, из уха струились багряные капли. Ребёнок уже не мог плакать, он хрипел, силясь вдохнуть воздух, ручонки безжизненно повисли*.
Меня просто затрясло от увиденного, одной рукой порвал я верёвку, распутал ноги мальчика, бережно взял его на руки. Он в полуобморочном состоянии прижался ко мне, не в силах вымолвить и слова. Только мелко трясся и беззвучно плакал.
Из мастерской вышел один из рабочих, невысокий жилистый мужик:
– Оставил бы ты его, – ткнул тот в ребёнка.
– Что здесь творится? Этот мальчик кто Тукаю? И где он сам?
– Уехал в город. Это сын его брата. Он умер, вслед и жена, остались двое мальчишек. Старший, Самир и младший, Равиль.
– Они живут с ним?
– Нет, – качнул головой мужик, – не нужны Тукаю лишние рты. Самир работает батраком, приходится ему Равиля одного оставлять. Мальчонка сегодня сбежал из дома, пришёл к дяде еды попросить. Тот разозлился. И вот, – развёл мужик руками.
– Что вот? Не могли дитю помочь, ироды?
– Ты в наши дела не лезь, чужак. Кому охота без работы остаться? – нахмурился тот.
Во двор заглянул Фатих.
– И вы знали об этом? – ярость клокотала в груди, увидев Равиля, Фатих побледнел.
– Егор, верно говорят, не лез бы ты.
– А то что? Ну нет, ребятки, так дело не пойдёт. Не нужны, говоришь, дети Тукаю? – обернулся я к рабочему.
– Гонит он их от себя, даже корки хлеба не даёт, – кивнул тот.
– Понятно. Фатих, найди мне старшего.
– Что ты задумал, Егор?
– Посмотрю, как у вас сиротам живётся.
– Не стоит с Тукаем связываться, себе дороже выйдет.
– Это мы ещё посмотрим.
Я подхватил мальчонку и вышел со двора, направляясь к дому братьев. Салих пошёл куда-то за деревню, за старшим мальчиком.
Прим. автора:
*Так когда-то родной дядя подвесил своего племянника. Старший брат вернулся лишь к вечеру, но успел спасти младшего, моего дедушку, отца моего папы.
Глава 11
При виде моей ноши у старого Сахиба брови поползли к волосам:
– Равиль? Откуда он здесь?
– В гости ходил к дядюшке, – угрюмо отозвался я, передавая ребёнка жене Фатиха. – Послушай, абый Сахиб, я в ваши порядки не лезу, только разве по-людски вот так с детьми?