Лучший сын
Шрифт:
Для смертных наверняка Служение казалось чем-то светлым и желаемым. Но Лука, как и любой рыцарь, знал, что это не столько Дар, сколько Проклятие. Об обратной стороне медали их работы никто даже и не задумывался. Хотя бывали и исключения из правил.
То дело вызвало, как сейчас принято говорить, резонанс в самых верхах. Король стучал ногами и пускал дым из ушей. Мужик продал сына ведьме. Точнее, просто заключил сделку. «Отдай мне то, чего дома не знаешь»… При Дворе сделку зарегистрировали, внесли сыночка в списки возможных кандидатур в младшие клерки Служения. Ну, а разобраться сразу, как всегда времени не
Женщина была проклята.Проклятье было сильное, изощренное, оно доставляло и жертве и ее близким много боли и страданий. Спасти ее мог только Обещанный ребенок. Мальчишке повезло, как никогда. Сняв проклятье, он бы жил дальше своей обычной человеческой жизнью. Но… Трудно сказать, что не срослось у его папочки. Толи совесть заела, толи еще что. Не зря же обычно любят рассказывать, как родители не спешат отдавать Обещанных детей. В общем, папуля взял электропилу и перерезал всю семью Проклятой. Ее, мужа, двух детей, стариков родителей. И никто не смог ему помешать.
Король велел Луке позаботиться о Разрушителе клятвы. Приказы не обсуждают. Да и в данном случае у рыцаря у самого руки чесались… Мужика сдали в дурдом, заменив тюрьму на принудительное лечение. И тот был просто счастлив, уверенный, что совершил справедливое воздаяние.
Когда Лука это просек, то желание свернуть кретину шею испарилось. Нет, это было бы слишком просто. Многие совершают смертный грех. И сам Лука не исключение. Но вообще, даже у киллеров иногда душа болит. А у этого…
Он прекрасно помнил, как выглядел мужик в тот момент, когда Лука вошел в его палату. Аура его была плотной, вибрировала от довольства, которое испытал мужик, пролив столько крови. Это было похоже на лоснящуюся шкуру откормленного хряка. Конечно, врачи были правы, этот лесоруб явно был сдвинутым, да вот только медицина в таких случаях бессильна.
Луке редко доводилось наказывать людей так. Слишком уж трудоемкий и энергозатратный процесс. Да и болезненный. Ты разрушаешь чужую душу, а заодно, режешь на кусочки свою собственную. Ты разумом понимаешь, что уничтожаешь человека безвозвратно, и твоя душа плачет раскаиваясь. Но только не в этот раз. Лука тогда понял, что такое праведный гнев, хотя ранее считал это лишь пафосной фигней. Казалось, его собственная душа возрождается, пока гибнет душа этого зажравшегося кровью хряка.
Он не махал руками, не устраивал шаманских плясок и не надрывал глотку. Он просто сел на стул, закурил и начал говорить. Ровно, почти безэмоционально. Но при каждом слове свет, хранящийся в его крови и душе, разгорался все ярче, делая его похожим на факел, чей огонь нетерпим для глаз. Он принял свой истинный облик, Рыцаря в белых доспехах. А мужик… Лука взглянул на него, только выходя из комнаты. Вместо лоснящейся свиной шкурки его аура превратилась в обноски бомжа. Она расползалась по швам, являя взгляду черные дыры, наполненные небытием. Душа его умирала. И не по слову Луки. Он ведь не ангел божий и даже не святой. Он может лишь запустить механизм. А уж разрушить себя человек может только сам. … Наверное, в этом и есть смысл Высшей справедливости.
4.
Вообще, якобы случайно задеть машиной человека, который практически черепашьим
– Отец, ты как? – лицо Луки выражало крайнюю степень озабоченности, а голос был вежлив, как никогда. – Мы тебя не сильно задели, а?
– Да, ничего, – дед перекатился на бок.
– Давай помогу, отец, – Гера начал приподнимать его, поддерживая за подмышки.
– Может, тебя в больницу? – продолжал старший брат разыгрывать спектакль.
– Нормально все, – довольно доброжелательно ответил старик, шатаясь из стороны в сторону.
– Врачу тебя все равно показать надо, – упорствовал Лука. – Давай отвезем до больницы.
– Чего я там забыл? – чуть усмехнулся старик, отряхивая свои бомжовские лохмотья. – Да и кто там меня примет? Я ж без полиса.
– Мы заплатим, ты даже не думай об этом, – пообещал Гера.
– Нет, мужики, – Дед чуть отстранился от навязчивых доброхотов. – Не надо мне врачей. Лучше бы водочки…
– Силен ты, дед, – усмехнулся уважительно старший рыцарь. – Ну, если настаиваешь…
– Подкинь полтинник, – кивнул старикан.
– Бать, да чего полтинник, – возмутился Гера. – Давай мы тебя сами угостим! Мы же виноватые. А так не по понятиям.
– Только дорогую эту вашу заразу не покупай, – распорядился старик. – Дерьмо.
– Чего покупать-то, – Лука достал с заднего сиденья заранее заготовленный кейс. – У нас с собою было…
На самом деле они крупно просчитались. Водку Гера выбирал самую дорогую. А тут… Лука привычно сосредоточился, вспомнил этикетки, виденные на полках в ближайшем супермаркете. Вроде бы вот… Он осторожно провел рукой по бутылке, меняя внешний вид, а заодно и вкус ее содержимого. Обидно, блин. Теперь вот отравой какой-то травиться.
– Ну, батя, как тебе такой выбор?
– Сивуха, – весело сообщил дед, – Еще дерьмовее дорогой.
– То есть? – растерялся Лука.
– То есть оно и лучше, – обрадовал его дед, принимая пузырь из его рук.
Засели они крайне рискованно, прямо в парке на лавочке. Но дед отказывался посетить даже самую занюханную забегаловку.
– Лучшего я недостоин, – твердо сообщил он братьям.
– Ты, дед, чего так себя принижаешь? – серьезно спросил Гера, и, не моргнув глазом, хватанул сивухи из пластикового стаканчика.
– Потому что грехи свои знаю, – старик повторил его подвиг.
А грехи он свои и правда знал. Аура деда просто поражала красками. Те же рваные раны. Но вместо гнетущей пустоты саморазрушения они были заполнены светом раскаяния. И этот свет еще держал старика в этом мире. Где-то там внутри его души скрывался волшебный крючок. И пока он там был, старик мог сколько угодно искать смерти, все было бы напрасно.
– Грехи? – довольно натурально простодушно переспросил Гера. – Да ты, отец, вроде, человек душевный. Какие же это грехи такие страшные?
– Да, очень страшные, – дед посмотрел младшему из рыцарей прямо в глаза. – Я дочь свою продал, да жену погубил. Тебе этого мало?