Лууч
Шрифт:
– Прыгай по зеленым и синим камням, как я, быстро!
Танцор из меня, как из козы скрипач, но под возбужденным взглядом ХайСыл, находящиеся в каком-то слепом исступлении, я осознавал дело серьезное и надо делать все, как он говорит, от этого возможно зависит его и моя жизнь. Я старался изо всех сил. Навешанные сувениры только мешали, но мне было некогда скидывать их с себя. Издалека, я мельком заметил, как к нам, бежали сотрудники. Значит, воспользовались новым лабораторным изобретением, быстро они сообразили, что к чему. Однако настигнуть нас, им было не дано, свечение усилилось, и я перестал видеть даже свои ноги, не то чтобы напарника. Тело мое потеряло свой вес, и я блаженно будто воспарил, куда-то вверх и влево. Меня немного закрутило, и я очень сильно
Глава 19.
Сознание стало приходить ко мне, как пробуждение от приятного сна, в мягкой теплой кровати, когда утром никуда не надо вставать, идти и торопиться и можно еще лежать, как если бы это было в морозное зимнее утро. Утраченная, невесть куда чувствительность тела, медленно, едва заметно возвращалась в меня, начиная с конечностей рук, а потом ног. Я действительно лежал, на правом боку. В мое лицо упиралось нечто холодное и жесткое, но это не доставляло мне дискомфорта, несколько минут мне не удавалось открыть глаза и понять что происходит. А когда я, открыто, увидел прямо перед собой заросшую высокой травой железную оградку, ржавую, в нее я и упирался скулой, вместо подушки. Медленно отвернув голову от нее, я обнаружил, что лежу в лесу, под могучей, стройной сосной. Кажется сейчас раннее утро, птицы летают и поют. Я присел и убедился в обратном, своему явному предположению. Нас занесло на кладбище, старинное, находящееся прямо в лесу, заброшенное, ибо не было никаких следов о посещении живыми усопших. Не рискуя быстро встать, я еще некоторое время посидел, разминая ноги, втиранием ладоней прямо через самохват. Встал, осмотрелся, повсюду, где стояли, где покосились, а где лежали могильные памятники и плиты. ХайСыл нигде не было видно. Наверно очнулся раньше меня и пошел на разведку. Тогда логично будет никуда не уходить, дождаться его прямо на этом самом месте. До моего слуха, из-за недалекого памятника, донесся хриплый стон. В какое место нас мог занести напарник, остается только догадываться. Крупные мурашки пробежали у меня прямо по спине, от макушки к копчику. Я не шевелился, а стон повторился, тогда, набравшись смелости, я в обход полукольцом пошел проведать источник звуков.
– Тайше шастанэк.
– Членораздельно и голосом напарника прохрипело нечто, к которому я почти подошел, похоже на мольбу, а может и ругательство.
– Ты меня изрядно напугал ХайСыл.
– Облегченно признался я ему.
– С добрым утром.
– Я ног не чувствую и рук Лууч.
– Болезненно застонал мой смелый напарник.
– Полежи еще немного, скоро пройдет.
– С тоном знатока, мастерски угомонил я его истерику.
– Где мы?
– А разве мы не близко к дому?
– Спросил я по привычке, вопросом на вопрос.
– Смотря, что считать домом.
– Заметил справедливо напарник.
– Ну мы на кладбище, продолжай философствовать, дальше.
– Значит мы еще не дома.
– Хмуро заметил ХайСыл.
– Я таких мест не знаю в нашей округе, и никто не знает. Это вашему миру свойственно так бездарно портить будущий лес, нагромождением железа и камня.
– Похоже на то.
– Согласился я.
– Допрыгались мы с тобой, только чтобы добраться до сюда вот, это не дальше чем соседний город или загород, кладовую как ты видишь, мы экстренно покидали, иначе бы они проникли с нами, куда им не следовало попадать в принципе.
– Объяснил заминку в нашем путешествии, мудрый ХайСыл.
– Ну ладно, тогда скажи, раз они такие умные и хранилище у них под боком, так чего тогда живут так плохо?
– Расшифровать не могу и одной тысячной из всего, что имеют. Просто хранят сами того не зная, как дети алмаз, орехи им колют а воспользоваться не могут, да и не к чему им, я
– Ладно, куда мы теперь двинем?
– Спросил с готовностью я, пробуждаясь этим светлым радостным утром леса, что сиял вокруг нас, несмотря на надгробия и каменные монументы вокруг.
– Да вон пойдем туда, видишь, поляна между деревьев виднеется, солнечная?
– Он рукой, скрупулезно точно, указал ее направление для меня.
– Вот там и порешаем, а то здесь в тени зябко несколько, все-таки осень, хорошо не околели, неизвестно, сколько лежим на земле хладной.
Мы дошли по поляны, но она оказалась вовсе никакой не поляной, а настоящим запущенным садом с крепким еще домиком в центре. Из каменной трубы над домиком курился легкой сизый дымок, из чего мы заключили - дом не пустует. Хозяева долго не открывали, а мы стучали в дверь не скромно, пока не зашли в прихожею, на свой страх и риск. В прихожей нас встретил рыжий кот и потребовал, чтобы мы дали ему еды, требование его отличалось настойчивой наглостью, поэтому нам пришлось зайти на кухню, пошарить по шкафам, и найдя какие то рыбные консервы, дать их содержимое ему, прямо в них и на полу. Кот довольно замурчал, а мы вместе с ним обрели спокойствие и немного расслабились, что не заметили вошедшего на кухню, милого улыбающегося старика. Он был одет в смешные шерстяные штаны с огромными заплатками на коленях, безразмерную бело-желтую застиранную рубашку, а его голову венчал серый, летний колпак. Рост маленький, а кулаки огромные, как и черты лица, делали его похожим больше на гнома, чем на представителя рода человеческого на этом заброшенном кладбище.
– Ишь че рыжий, не видишь, гости к нам пришли.
– Сказал он коту, входя и хозяйничая на кухне, притом полностью игнорируя нас.
– Где же оно у меня было, они ведь обязательно захотят горячего цикория с дороги.
– Мррр...мяу.
– Отвечал ему кот на все.
– Да знаю, нашел уже, а вы не стойте так, как вкопанные, вы же не памятники, коих тут тьма тьмущая. Щас я вам цикория горячего сварю, а там расскажете, чего искали, может, помогу, чем смогу.
– Добро отзывался старик, гремя склянками у печки, выложенной из камня.
– А вы кладбищенский сторож?
– Спросил я мучавший меня вопрос.
– Мой прадед был, а я нет, просто живу здесь, как мой отец, когда то жил, за хозяйством слежу, а в город не хочу, тут знаете, привык уж с детства и все родное стало.
– Отвечал самозабвенно занятый напитком из цикория старик.
– А не смущает обстановка? Фэн-шуй тут, знаете ли, так себе, посредственный должен быть.
– Уточнил я самое, на мой взгляд, главное.
Да какое тут кладбище, так одно название уже, кладбищем оно перестало быть знаешь ли еще при моем деде, теперь тут заповедная территория и никто не живет, резервация практически, а обо мне никто и не знает, кроме внуков, снабжают меня знаешь ли, продуктами всякими, цикорием в том числе.
– Да ничего местечко, сойдет.
– Одобрил ХайСыл.
– Духи не донимают?
– У нас перемирие, я не трогаю их, они не трогают меня. Цикорий кстати готов, угощайтесь гости дорогие. Вы первые за последние двадцать лет, как я тут живу, кого я вижу, внуки, разумеется, не в счет. Вы же не духи?
– Вдруг ни с того, ни с сего, очень серьезно спросил старик.
– Мы и сами не знаем, старик.
– Честно сказал напарник.
– Точно не они.
– Опять добродушно подтвердил подозрение напарника старик.
– Те бы, так просто не признались.
Напиток, называемый им цикорием, был подан в медных кружках, оказался он нечто средним между кофе, какао и кэрротом. Сильно пах корицей и свежими опилками.
– Рецепт откроешь?
– Спросил ХайСыл допивший его с удовольствием до дна.
– Секрет, семейный, лучше заходите еще.
– Старик привстал и приоткрыв все двери на улицу, недвусмысленно намекнул, что прием окончен, улыбка добродушия по прежнему витала у него на сморщенном, с седой бородой лице.
– Благодарствуем старче!
– Встал тут же ХайСыл, а я, следуя его примеру за ним.