Лууч
Шрифт:
Он едва успел укрыться. Пламя облизало камни, они тут же задымились, обсыхая и потрескивая от жара. Я растянул тяги, прицелился и выстрелил ведьме в лоб. Но она мгновенно перехватила мое движение и расплавила прямо на лету мой снаряд, а после кинула пламя в меня, но меня уже не было, я вжимался в каменный пол, прячась от огня. Повезло, что надетый мною костюм был огнеупорным, иначе бы мне несдобровать. Воспользовавшись заминкой, ХайСыл выстрелил еще раз. Камень пронзил бы ее насквозь, если бы она не успела сменить место положения и сместиться в сторону, вместо нее он угодил в стену за ней и проделал в ней внушительную дыру. Ведьма плеснула в него столб огня, но тоже тщетно. Я хотел выстрелить в нее именно в этот момент, но она второй рукой направила второй
– Попрятались крысы, знайте, свое место и никогда не вмешивайтесь в то, чего не понимаете, особенно ты Лууч, я прослежу за этим лично, уничтожив вас. Если вы выйдете сейчас, я сожгу обоих, без мучений, но если посмеете сопротивляться дальше, смерть ваша будет мучительной и долгой, это я вам обещаю.
– Злобно и властно рассуждала ведьма, периодически посылая в наши стороны пламя.
– Как вас зовут великая женщина?
– В трепете ужаса спросил я, подыгрывая ей.
– Меня зовут Эллетрессия Морита Ла Влакар, сегодня я поставлю точку на твоей жизни.
– Не имею ничего против Эллетрессия Морита Ла Влакар, но у меня есть предложение, от которого вам будет трудно отказаться.
– Входя в роль, я закручивал интригу этой странной пещерной авантюры, начатую очень давно, с момента появления меня в новом мире, еще до встречи с КерукЭде.
– Врядли ты можешь чем-то заинтересовать меня, мелкий змееныш, кроме своих мучений.
– Повелительно дополнила свои убеждения Эллетрессия.
– Как насчет того чтобы простить меня и моего друга, а так же отпустить Головуса и его семью с миром, после чего, мы соберемся все вместе и обсудим, как бы мы могли дать то, чего вам нужно.
– Кажется, мое предложение обескуражило ее своей простотой, что она даже на мгновение задумалась.
– Какая чушь...
– Она не договорила.
В эту самую секунду ХайСыл, совершил потрясающе быстрые четыре выстрела из рогатки в нее, но она предвидела, и такой поворот, отчего принялась кричать в его сторону, удерживая при этом смачными струями огня мое появление. Однако мне этой минутной заминки с криком хватило, чтобы достать из рюкзака очередной сувенир, чудо оружейного производства. Зарядить его нетипичным для оружия моего мира, продолговатым, цилиндрическим магазином, прямо в приклад и взвести выступающий затвор. Когда она прекратила кричать, я поймал промежуток, когда пламя перестало лизать камни надо мной, быстро высунулся, с винтовкой у плеча.
Прицелился навскидку и нажал ребристый спусковой крючок. Машинка реактивно заработала и застрекотала, приглушенные глушителем выстрелы посыпали пули в ведьму. Она усилила поток пламени, но было уже поздно, как минимум дюжина увесистых пуль, прилетела ей в грудь и живот. Она осела на колени, по платью расползались крупные багровые пятна. На лице у нее выступило выражение глубочайшей грусти, покинутости и одиночества. Мне стало, очень жаль ее, как никогда никого не было жалко, но покидать укрытия мы с напарником еще не решались. Вся кожа лица ее вдруг заблестела, а потом принялась таять и стекать, как восковая фигура от большой температуры близ источника огня. Таяли и волосы, и некогда красивое платье, пока вся фигура ее не растаяла в одну широкую черную масляную лужу, в форме многоконечной звезды. Потом края ее поднялись и образовали сначала бутон, а потом сферу, сфера, блестя масляной чернотой, плавно ушла сквозь камень, вниз, оставив за собой большую черную словно оплавленную и обожженную дыру.
Мы постепенно вышли из-за укрытия, подошли на стороже к ней.
– Глубину кроличьей норы испытывать не будем.
– Предупредил я намеки на спуск у бравого напарника.
– Тогда доставай свой нож, попробуем вернуться назад еще раз, думаю на этот раз, в пути, нас никто не перехватит.
Я убрал сувенир, спасший нам жизни обратно в рюкзак, достал особенный нож и вспорол им полотно реальности. Но на этот раз нас не втянуло внутрь, мы спокойно зашли и нас, мягко и легко перенесло в знакомую деревню, прямо на мост через речку, неподалеку от бывшего
Мы пили саурем - медовое какао, личный рецепт КерукЭде, он нам не раскрывал секрета его приготовления, никогда, но охотно готовил, если мы его об этом просили. На этот раз мы его не просили, он просто приготовил его и медово шоколадный аромат заполнил кухню. Оранжево красный свет заполнил комнату, из свежеразведенного огня в очаге, и согрел нас своим теплом, несмотря на достаточно теплую и сухую осень, день выдался дождливый. Стоило нам зайти в дом, как бурные потоки ливня обрушились сверху с небес, гроза ударила с таким шумом, что выходить не захотелось бы даже при самом весомом предлоге.
– А вы знаете, меня овладело чувство, как будто я многое понял.
– Согревшийся ХайСыл, отстраненно глядя на огонь, подытожил свои мысли.
– Что ты понял, ХайСыл?
– Повернул свой мудрый взор шаман к ученику.
– Все.
– Коротко ответил ученик.
– Это как раз говорит о том, что ты стоишь на самом пороге, великого понимания.
– Улыбнувшись, открыл ему КерукЭде.
Медовый кофе согрел и меня, и я наконец то очнулся, после долгого раздумья, за темно серой чашкой, из серой обожженной глины, в форме очень толстой, округлой лошади. Как я раньше ее здесь не замечал, пока она у меня в руках не оказалась, ну как и многое из того что есть в доме у КерукЭде, как и все то, что происходит со мной лично и нами.
– У меня есть одна история для вас. История из моего детства, я тоже был, когда то таким же маленьким как ты Лууч, и таким же особенным, но проявлялось это в простоте, это и приметил мой первый учитель.
– Начал шаман и достал длинную, музыкальную трубку из красного дерева.
Не верится, что шаман был, когда то маленьким, это все равно что наш мир когда то был маленьким а потом вырос, так же трудно представить. Часто, его истории перемешивались с музыкой, которую он исполнял, на разного рода, инструментах. В этот раз, это была старинная трубка его прадеда. Трубка была курительная, но для него, ее переделал его отец, в музыкальную, потому что видел у нее, другое предназначение для своего сына. Шаман прикоснулся к ней губами, зажал несколько отверстий разными пальцами, обеих рук и полилась мелодия по комнате, как лесной ручей по сухим осенним листьям. Внезапно ручей стал слабеть и вода капля за каплей вся вытекла из ручья и растеклась по лесу, шаман перестал играть, но музыка эхом и фоном по-прежнему стояла в воздухе и наших ушах.
– Я был даже меньше тебя Лууч, на пол головы ниже, и на год моложе. Мы с компанией таких же ребят как я, стояли на мосту. Наша деревня располагалась высоко в горах и единственная дорога к нам вела через этот мост. Мост через горную реку, с очень сильным течением. Река даже весной, во время разлива, не могла снести его, потому что его возвели огромные люди, много веков назад, из камней такого размера, что людям нашего времени и по сей день не снилось, создавать такие монументальные сооружения. Когда одному мальчику надоело стоять и кидать мелкие камни в образовывающиеся воронки, и небольшие проплывающие коряги - камни, он предложил нам всем поплавать. Была уже поздняя весна, течение было не такое сногсшибательное, как сразу после зимы, но мы все равно никогда не рисковали плавать в это время. Да и родители наши всегда предостерегали нас от этого, купальный сезон открывался не раньше середины лета и то, на ее разливе и мелководье, где было не столь опасное по скорости течение. Но разве объяснишь нам это тогда, да и мы сами все понимали, но не хотели отдавать себе отчета, в том, что такие смелые и ловкие малые как мы, чего то не можем, если очень захотим сделать.
– Шаман долил себе медовый напиток, еще горячий, отпил и заиграл на трубке.