Любавины
Шрифт:
– Танцуй! – визжал Закревский.
Девка не танцевала. Плакала.
Закревский плюнул и похабно выругался.
– Азия! – горько воскликнул он, пряча наган в карман. – Научишься ты когда-нибудь жить по-человечески!… Убрать эту выдру!
Вася взял девку в охапку и под шумок хотел отнести в горницу (этот человек был пьян меньше других, хоть пил, кажется, больше). Но Закревский строго прикрикнул:
– Вася!
Вася пустил девку, подталкивая в горницу, хлопнул ее ниже спины.
–
Снова загалдели, заорали, засвистели… Все опять с грохотом провалилось в тартарары.
Игнатий вернулся домой рано утром. Перешагнув порог, зажал пальцами нос и отступил назад – стоял такой густой запах перегорелой водки и блевотины, что у него закружилась голова.
На полу, на печке, под столом спали люди. Лежали в самых неповторимых позах, точно груда нарубленных тел. Стены гудели от храпа.
Игнатий поискал глазами Закревского, прошел в горницу.
Закревский спал на голом полу. Белая рубашка задралась к шее – видна была узкая спина с крупными мослами хребта.
Кондрат с трудом приподнял голову с подушки:
– Приехал. Узнаешь дом-то?
Игнатий остановился посреди горницы, снял шапку, долго и внимательно смотрел на Закревского – как на покойника. Непонятно для чего сказал:
– У него отец генералом был.
– Пьет он тоже по-генеральски… Наших сосунов втравили, паскуды.
Игнатий поднял глаза:
– Кого?
– Макарку с Егором. Там лежат, – Кондрат устало прикрыл глаза, потрогал ладонью голову. – Что они тут выделывали! Был бы здоровый, всех до одного подушил бы, как собак бешеных… Вот этого особенно, – он кивнул на Закревского.
Игнатий подошел к генеральскому сыну, крепко тряхнул за плечо:
– Э-э!
Тот поднял голову, долго ловил мутным взглядом лицо Игнатия.
– Ты?
– Соображать можешь сейчас? Поговорить надо.
– А что такое? – Закревский хотел вскочить, но его бросило в сторону. Он взмахнул руками и ударился головой об стенку. Потирая ушибленное место, сказал: – Здорово мы… черт возьми! У тебя что-нибудь серьезное?
– Пошли на улицу.
Они вышли и через некоторое время вернулись. Закревский был без рубахи, мокрый. Вытерся какой-то тряпкой, надел чистую рубаху Игнатия, пошел будить своих людей. Вид у него был озабоченный. Видно, вести Игнатий привез нехорошие.
Они вместе растаскали спящих, выгнали всех на улицу, чтобы те хоть немного отошли на вольном воздухе. Готовились уезжать.
В горницу вошел Егор. Присел на кровать к Кондрату.
– Дорвались до вольной жизни? – сердито спросил Кондрат.
Егор, подперев голову руками, мрачно смотрел в пол.
– Что дома-то наделали?
– С отцом подрались.
– Ну и что теперь?
– Что…
– С ними, что ли, поедете?
– Зачем? Я не поеду, –
– Вон под подушкой. Надо домой ехать. Пахать скоро…
– Домой я тоже не пойду, – тихо, но твердо сказал Егор, слюнявя губами край газетки.
– Куда ж ты денешься?
– Найду.
– Здорово отца-то измолотили?
– Не знаю, – Егор затянулся самосадом, закрыл глаза.
Вошел Макар. Держал в руках бутылку и два стакана. Подошел к Егору, повернулся боком:
– Достань в кармане два огурца.
Егор вытащил огурцы.
– Похмелимся. У меня во рту как воз вазьма свалили, – Макар глянул на Кондрата, усмехнулся. – Может, тоже выпьешь?
– Вы домой поедете или нет? – строго спросил Кондрат. – Вы што, сдурели, что ли! Надо ж на пашню выезжать…
Макар выпил и закрутил головой:
– Ох, сильна, падлюка!
Егор тоже выпил и откусил половинку огурца.
Кондрат свирепо глядел на них.
– Домой? – переспросил Макар. – Домой я теперь долго не приду.
– Тьфу! – Кондрат перекатил больную голову по подушке к стене. – Дай бог поправиться – найду вас, обормотов, и буду гнать до самого дома бичом трехколенным. По три шкуры спущу с каждого.
– Бич два конца имеет, – без всякой угрозы сказал Макар.
– Увидишь тогда, сколько!… Ты у меня враз шелковым станешь, погань ты! – Кондрат приподнял голову. Коричневые, с зеленоватой пылью глаза его смотрели до жути серьезно и прямо. Даже Макар не выдержал, небрежно игранул крылатыми бровями и отвернулся.
Вошел Закревский. Он был уже одет. Понимающе улыбнулся.
– Последние минуты? Пора, братцы. Рога, так сказать, трубят.
– Я никуда не поеду, – сказал Егор.
Закревский не удивился.
– А ты? – повернулся он к Макару.
– Еду.
– Макар! – снова приподнялся Кондрат. – Последний раз говорю!
– А что он такое говорит? – спросил Закревский у Макара. – Мм?
– Ты… гад ползучий! – крикнул Кондрат. – Я счас соберу силы, поднимусь и выдерну твои генеральские ноги.
У Закревского на скулах зацвел румянец. Он вырвал из кармана наган и двинулся к Кондрату. Тонкие губы скривились в решительную усмешку.
Егор, не поднимаясь, ногой в живот отбросил его от кровати. Макар подхватил падающего главаря и ловко вывернул из руки наган.
Закревский растерянно и нервно провел несколько раз ладонью по лицу.
– Что вы?… – оглянулся.
Макар стоял у двери, прищурившись.
– Дай, – потянулся Закревский за наганом. – Черт с вами… сволочи. Дай.
– Пойдем, на улице отдам.
– Ты едешь со мной?
– Еду.
– Сволочи, – еще раз сказал Закревский и вышел, не оглянувшись.