Любимые
Шрифт:
Несколько недель длились жаркие споры. Элефтерия хотела забрать в новый дом стол, пусть он был велик для тесного пространства квартиры, уступать не желала. Она грозилась даже отвезти детей к двоюродной тетке или другим родственникам в Лариссе. Кирия Коралис нехотя сдалась, и на следующий день стол достали из руин, транспортировали на новое место и спрятали под несколькими слоями кружева, скрывшими изящно загнутые ножки.
– Но больше я ничего не разрешу сюда забирать, – проворчала старушка, когда из квартиры вынесли ее небольшой стол.
Невестка притворилась, что не расслышала.
Район Патисии,
Вскоре дети привыкли к новому дому. Им нравилось играть с другими ребятами на площади, они забирались на крышу, где бабушка развешивала белье, бегали меж простыней, играя в прятки, резвились, носились вверх-вниз по каменной лестнице, следили за женщиной с первого этажа, которая выходила погулять с собачкой.
А еще им нравилось, что стоило нажать на выключатель и в комнате всегда загорался свет, а по ночам они дышали не пылью, а воздухом. Несколько месяцев спустя, когда на деревьях распустились почки, дети больше не заходились кашлем на рассвете.
Тем временем руины их родного дома ради безопасности обнесли забором. Власти собирались его снести.
У Элефтерии Коралис и детей осталось не больше вещей, чем у беженцев, приехавших из Малой Азии десять лет назад. Тысячи людей прибыли, не имея ничего, кроме одежды на себе, и большинство жили в нищете на окраине города. Волна приезжих оказалась столь велика, что проблему размещения не решили до сих пор, и, не прими Элефтерия предложение свекрови, семья пополнила бы ряды этих несчастных. Они с детьми стояли на краю пропасти.
– Я уверена, мы можем построить дом заново, – сказала Элефтерия Коралис мужу, когда он вернулся с моря. – Расчистим участок и возведем новый.
Муж равнодушно кивнул в ответ. Он не подавал виду, но его мало волновало разрушение дома. Павлоса вполне устраивало, что семья жила у матери. Протечки и сквозняки в особняке на улице Антигонис мешали спать по ночам в его краткие визиты домой.
У пожилой кирии Коралис они пробыли не так долго, но Элефтерию уже охватило отчаяние.
Квартира в доме по улице Керу была небольшой, но опрятной, вещи лежали на своих местах, аккуратно расставленные и рассортированные, все сверкало чистотой. В центре располагалась гостиная, к ней примыкали две довольно просторные спальни и небольшая комнатка, которую раньше использовал как кабинет покойный муж кирии Коралис. Хозяйка быстро приспособила эту каморку для себя, а Элефтерию с девочками поселила в комнату с двуспальной кроватью. Мальчики заняли другую, с отдельными кроватями.
Темис нравилось жить на одном этаже со всей семьей. Из-за закрытой двери доносился бабушкин храп, и это дарило чувство безопасности, а мама во сне тихо бормотала. Теперь девочке не докучала своим ехидством Маргарита. Сестра перестала дергать ее за волосы и щипать, ведь рядом всегда кто-то был.
Пыль в воздухе и опасности на каждом шагу сменились жизнерадостной музыкой по радио, ароматом стряпни, мягким сияние масляной лампадки на иконостасе и спокойствием. Может, в квартире не хватало места для беготни, но старшим детям разрешали играть на тенистой площади и даже исследовать соседние улицы. Город принадлежал им, и они изучали его безграничные возможности.
Несмотря на жесткую экономию, кирия Коралис
Только Элефтерия горевала об утраченном, мечтая вернуть прежнюю жизнь. Необходимость следить за обветшалым домом придавала ей raisond’etre [9] , а теперь она не находила сил утром вылезти из постели. Кирия Коралис возмущалась, что невестка до полудня валяется в кровати.
9
Смысл жизни (фр.).
Трудно сказать, сама ли бабушка решила встать во главе семьи и тем подорвала желание Элефтерии жить, или же апатия молодой женщины вынудила пожилую даму взять все обязанности на себя, – Темис не знала. Но в нынешней ситуации они оказались из-за обрушения дома, а братья и сестра твердили, что жизнь переменилась к лучшему.
Многие месяцы никто не замечал странного поведения Элефтерии, а кирия Коралис, казалось, не видела в нем ничего особенного. Порой, когда дети уходили в школу, она приносила невестке поднос с едой, но Элефтерия редко ела.
Стало очевидным, что она медленно и неуклонно старается заморить себя голодом. Однажды кирия Коралис вернулась домой и обнаружила большую двуспальную кровать пустой. Пожилая женщина обрадовалась, что невестка решила «взять себя в руки».
Она тихонько прошла по коридору, заглянула сквозь приоткрытую дверь в небольшую комнатку и заметила под стеганым покрывалом силуэт невестки. Бабушка осторожно зашла, достала из шкафа свою одежду и положила туда вещи Элефтерии. Все это заняло не так много времени. Той ночью кирия Коралис лежала на большой кровати, прижав к себе девочек, которые забросили ноги и руки на ее пышное тело как на пуховую перину.
Павлос Коралис навещал семью все реже. В очередной визит они с матерью обсудили, как поступить со старым домом на улице Антигонис. Как-то днем Темис сидела в углу и рисовала, когда в квартиру пришел юрист. К тому моменту ей исполнилось пять, но, казалось, взрослые считали ее глупой или глухой. Девочка не понимала многих слов, но уловила суть. Похоже, теперь решения принимали Павлос и ее йайа, а в отношении матери Темис услышала незнакомое слово. Позже она поделилась этим с Паносом, и этим словом взрослые обозначали болезнь, только длиннее. На самом деле это звучало как «шизофрения».
Элефтерия редко выходила из своей комнатушки. Павлос Коралис с матерью сошлись на том, что милосерднее всего будет подыскать для нее частное учреждение. Они видели в этом единственный выход для человека в столь глубокой депрессии. Судья выдал Павлосу Коралису доверенность, и тот продал землю, где стоял старый особняк. Выручка с продажи предназначалась на оплату клиники.
Детям сказали, что мать на некоторое время ложится в больницу. Все понимали, что она больна, иначе почему столько валяется в постели? Они поверили, что ее вылечат, что она поправится и вернется домой. Когда за Элефтерией приехали из лечебницы, только Темис и бабушка провожали ее, а небольшой чемодан обещал, что отсутствие будет недолгим.