Любимые
Шрифт:
Споры в семье Коралис усилились. Если прежде Танасис и Панос по-братски соперничали друг с другом, то теперь враждовали в открытую – они не сходились взглядами и идеалами, которые тщетно отстаивали. Возможно, будь отец дома, он погасил бы это пламя, но Павлос Коралис не приезжал уже год. Ранее он прислал письмо из Америки и сообщил, что собирается в ближайшее время там остаться, обещал регулярно присылать деньги. Недостаток средств заставил его начать новую жизнь, а Соединенные Штаты были страной неограниченных возможностей.
Кирия Коралис в общих чертах пересказала новости
Жизнь шла своим чередом. Время от времени к ним прилетали немногочисленные американские доллары, которые кирия Коралис делила среди детей. Танасис открыл себе счет в банке, Панос тратил деньги на книги, Маргарита покупала новую одежду, а Темис каждую неделю брала с собой по несколько монет. Темис заканчивала начальную школу, остальные учились в соседней гимназии, а Танасис размышлял, чем займется дальше. Он хотел поступить в полицию.
Кирию Коралис за столом никто не слышал из-за громкой ругани, и она бросила попытки успокоить внуков. Но словесная перепалка порой перерастала в потасовку, и пожилая дама стыдилась, что не может усмирить подростков.
Темис часто рассказывала Фотини о напряженной атмосфере и шуме дома, о жестокости сестры и постоянном хлопанье дверьми. Такая обстановка мешала учиться, а раз они обе переходили в следующий класс, Фотини предложила делать уроки у нее.
– Мама не будет возражать, – сказала подруга. – Она все равно не приходит домой рано.
Они шли к улице, где жила Фотини, и жевали кулури, свежие греческие бублики, купленные Темис на ее драхмы. Девочки поднимались по склону, вдали от загруженной дороги, мимо церквушек, по лабиринтам еще более узких улиц, где сушилось белье на натянутых между домами веревках.
Мощеная дорога кончилась. Недавно прошел дождь, и Темис шлепала по грязи. Они миновали несколько домов, где в дверных проемах стояли маленькие дети: босоногие и угрюмые, те молча провожали их взглядами.
Темис все время думала, что Фотини жила в квартире, как и она. Но вот они свернули в переулок, столь узкий, что девочки еле могли пройти там вдвоем. Темис увидела одноэтажные дома, совсем не похожие на здания Патисии, и не могла понять, новые эти хлипкие постройки или старые, временные или постоянные.
Через несколько домов по левую сторону Фотини остановилась и толкнула серую дверь.
Темис проследила, как подруга пересекла комнату и зажгла газовую лампу. В желтом свете открылось все пространство одной-единственной комнаты, служившей Фотини домом.
В дальнем конце находилась вторая дверь. Фотини распахнула ее, впуская больше света, и приставила ведро.
Темис выглянула наружу и увидела двор, которым, очевидно, пользовались многие здешние обитатели. Какая-то женщина, развешивала простыни, а ребенок подавал ей деревянные прищепки.
Неподалеку на металлическом каркасе стоял бак с водой, рядом висела хлипкая шторка. Должно быть, здесь Фотини
На небольшой тумбочке стоял кувшин. Фотини аккуратно приподняла с него тряпочку, украшенную по краю бисером, которая защищала содержимое от мух, взяла из шкафчика чашки и налила в них жидкость. Она протянула чашку Темис и улыбнулась.
– Kalosorises, – сказала она. – Добро пожаловать в наш дом.
Глаза Темис попривыкли к тусклому свету, и она с любопытством осмотрелась по сторонам.
– Ковер – самое главное, что мы привезли из Смирны, – сказала Фотини.
Темис посмотрела под ноги, думая о прилипшей к подошве грязи. На потертом коричневатом ковре проступали бледные узоры, и ей вспомнился их старый ковер на улице Антигонис. Вдруг Темис забеспокоилась, что притащила в дом грязь. В квартире всегда разувались у двери.
– Мама постоянно мне напоминает, что ковер везли из Смирны не одну тысячу километров, – проговорила Фотини. – Мы никак не могли оставить его в Кавале.
Девочка указала на небольшой рисунок, висевший на стене:
– А здесь изображена наша деревня. Картина – вторая вещь, которую мы взяли с собой. Она проделала весь путь в кармане маминой юбки. Вместе с фотографией.
Покидая Малую Азию, родители Фотини почти ничего с собой не взяли. Насколько Темис могла судить, они могли пересчитать свои вещи по пальцам. В этот момент она поняла, что имел в виду Панос, говоря о беженцах. Большинство еле-еле сводили концы с концами, даже спустя два десятилетия после бегства из родных мест.
Мама Фотини изо всех сил постаралась сделать эту каморку уютным домом. В углу стояла узкая кровать, аккуратно заправленная покрывалом с вышивкой, вот только Темис не могла понять, где же второе спальное место. Под деревянным кухонным столом находились три табурета, на столике поменьше был металлический таз, приютивший кастрюли и сковороды. На стене висело несколько полок с немногочисленными тарелками и чашками, а внизу стояла деревянная скамья, где лежали подушки с вышивкой. Под скамьей спрятали несколько стопок книг.
Фотини выдвинула табурет из-под кухонного стола, предложила сесть подруге и села сама. На стене висела фотография пары неопределенного возраста, с напряженно вытянутыми вдоль туловища руками.
Темис решила, что именно про этот снимок говорила Фотини.
– А вот мама и папа, – непринужденно проговорила подруга. – В день свадьбы.
– О… – вздохнула Темис, не зная, что сказать.
– Давай делать уроки, – предложила Фотини, оживленно доставая из сумки учебники.
Около часа они провели за чтением в полнейшей тишине, потом переключились на задания по математике. Закончили они почти одновременно и отметили, что обе решили примеры правильно, но разными способами. Фотини, как всегда, аккуратно записывала вычисления на полях. Почерк Темис не был столь ровным, скорее размашистым, порой она одинаково писала пятерки и шестерки. На один пример у нее могла уйти вся страница, в то время как Фотини уместила бы на ней три.