Люблю, убью, умру...
Шрифт:
— Денис, милый, отпусти меня… — взмолилась я.
— Как же… К нему? — с ненавистью процедил он. — А я что же? Нет, это несправедливо.
— Куда мы едем?
Он не ответил. Просто мчался вперед с сумасшедшей скоростью.
Глупые мысли вдруг полезли мне в голову. «Так вот почему Пеньков не мог расстаться с этой машиной! На вид она выглядит полной развалюхой, а на самом деле…»
— Денис… — Да?
— Денис, не надо…
— А что надо? Я сам не знаю, что мне делать! — с отчаянием закричал он. — Все кончено…
— Ты убил меня!
— Не тебя, а твою сестру. Лучше бы это была ты. Я сейчас думаю — лучше бы это была ты…
Вишневая точка сзади растворилась на горизонте. А я так хотела поверить в то, что за нами ехал Саша…
— Отпусти меня! — опять взмолилась я. — А сам езжай куда хочешь!
— Ага, а ты? Ты ведь вернешься к нему, да? К твоему Саше? Лис, милая, теперь меня точно найдут. Ты выдашь меня. Ты! А я не хочу в тюрьму…
Он злился и нервничал, он был не в себе. Впереди показался маленький провинциальный городок — мы со свистом пересекли его, едва не сбив какую-то старуху. Я оглянулась — она погрозила нам вслед кулаком.
— Старая дура… — с ненавистью прошептал Денис. — Нет, что же делать, что же делать… Лис, как было бы все просто, если бы ты любила меня! Почему ты меня не любишь?
— Я не знаю… — машинально ответила я. Мой беспомощный ответ еще больше взвинтил Дениса.
— Она не знает… Лис, ты чудовище!
— Это ты чудовище! Ты убил Веру! А я… я просто хотела быть честной…
Денис то ли застонал, то ли зарычал в ответ.
Мы ехали вдоль реки — старая, разбитая дорога.
Мне было настолько жутко, что я хотела прочитать молитву, но, как назло, не могла вспомнить ни одной — память отказала мне. Вместо молитвы я стала вслух шептать ту статью из Брокгауза и Евфрона, которую использовала в своей научной работе:
— …В совершенстве они ограничены, несмотря на быстроту и глубину разумения, не всеведущи…
— О чем ты? — выдавил из себя Денис, не поворачивая головы.
— …Несмотря на чистоту и святость, они могут подвергаться искушениям. Они сотворены свободными, а потому могли свободно устоять в добре, как святые ангелы, и пасть, как злые духи…
— Ты меня так не любишь? Ты считаешь меня злым духом? — спросил Денис, и его плечи вдруг затряслись. — Ты меня не любишь… — повторил он с отчаянием.
Он плакал, и слезы лились у него по лицу, словно сверху брызнул дождик. Машина ехала теперь какими-то зигзагами — наверное, Денис сквозь слезы не очень хорошо различал дорогу.
Он все плакал и никак не мог успокоиться. И от того только заводился еще больше. А впереди был мост.
Сразу, как только я заметила его издалека, этот старый бетонный мост из социалистического прошлого, мои мрачные предчувствия усилились. Мне стало так страшно, так тоскливо… Я уронила руку на колено и пальцами задела ручку двери.
— Мост… —
Огромные серые столбы, и узкий проезд между ними. То есть проезд, конечно, был не таким уж узким, но на такой скорости да при неровности дороги мы могли его и не проскочить.
— Вот бы умереть сейчас вместе… — всхлипывая и дрожа, пробормотал Денис. — Вот если бы мы умерли сейчас вместе! Знаешь, у меня ведь мелькала тогда эта мысль — когда я думал, что ты мертва. Я вполне серьезно хотел наложить на себя руки.
Я ничего не могла сказать ему в ответ, меня трясло от ужаса.
— Ну почему, почему ты меня не любишь? — опять закричал он. — Хотя бы солги!
— Лю… — начала я. Широкий бетонный столб был совсем близко, и машина неслась прямо на него. Расстояние стремительно сокращалось, но Денис как будто не замечал ничего. «Мамочка…» — пронеслось у меня в голове, и я медленно потянула ручку на себя.
Мост стремительно приближался, и я видела серую выщербленную поверхность столбов с вкраплениями слюды или кварца — впрочем, эти серебристые, блестящие чешуйки могли называться как-то по-другому…
И вот они уже совсем близко.
Это было всего лишь мгновение, но оно растянулось на целую вечность. Словно в замедленной съемке, раздался удар, и я почувствовала, что лечу по воздуху, по темному длинному коридору, в конце которого был виден свет.
А потом свет исчез, и я почувствовала вокруг себя ледяную черную воду, в которой невозможно было дышать. Странное свойство человеческого мозга — он в самые экстремальные ситуации вдруг начинает работать автономно и показывает неожиданные картинки, которые никак не связаны с происходящими событиями.
…Лето, пруд, кувшинки на воде, алмазные брызги. Безудержное счастье, от которого хочется смеяться и плакать. Со мной это было или с кем-то другим? Я сейчас ничего не боялась. Впрочем, нет… единственное, что вызывало у меня страх, — это огромная черная рыба, которая могла выплыть из сумрака глубины и проглотить меня. Наверное, страх перед неведомой рыбой вытолкнул меня на поверхность, а иначе я так и осталась бы там, среди счастливых видений, среди кувшинок и алмазных брызг.
Задыхаясь, оглушенная, я вынырнула на поверхность и обнаружила, что нахожусь под мостом, посреди черной холодной реки. Что-то горело там, на берегу, недалеко от бетонного столба.
Хорошо, что на мне не было лишней одежды, а туфли, наверное, слетели сразу — и я лихорадочно, по-собачьи поплыла к берегу.
Я жива… Нет, наверное, мне это кажется! Или я на самом деле жива?
Кое-как я подгребла к берегу, уцепилась пальцами за неровный берег, тоже укрепленный полоской бетона. И в этот момент увидела вишневого цвета машину, остановившуюся недалеко от моста. Из нее выскочил Саша, побежал к горящей «Волге».
— Саша! — преодолев спазм в горле, смогла крикнуть я.