Люблю, убью, умру...
Шрифт:
Комья земли ударили в деревянную крышку.
— Прости, Вера, — шепотом сказала я и отошла на несколько шагов в сторону, вытирая испачканную в земле руку платком.
«Георгий Кар» — было написано на памятнике рядом. Веру хоронили возле отца.
— Хорошо, что они будут вместе, — обратилась я к полной докторше, которая стояла с испуганным и несчастным лицом. Она вздрогнула и как-то дико посмотрела на меня. — Ну да, вместе… Одной ей здесь было бы совсем плохо.
Недалеко стояли Пеньков и Саша, опустив головы. Пеньков выглядел совсем убитым и то
— Ох ты, горе какое… — вздохнула все та же старушка. — Нашли ирода-то?
Она имела в виду Дениса.
— Нет, — мрачно отозвался кто-то.
— Ну уж, как найдут, так непременно посодют! — живо отозвалась старушка, которая, видимо, работала уборщицей или нянечкой в Вериной больнице.
— Его бог накажет! — истово произнесла полная докторша, встрепенувшись.
— Непременно накажет!
Все косились на меня со странным выражением.
«Уж как похожа…», «Вылитая Вера!», «Говорят, только-только друг друга нашли… Отец-то у них общий!»
Все были в курсе страшной истории, которая произошла несколько дней назад. «Перепутал он их. Хотел одну убить, а вышло так, что Вера наша ему подвернулась». — «За что?» — «Все из-за ревности…» — шептались в толпе, впрочем, как-то сдержанно, не договаривая. Эти слова никто не произносил вслух, но я чувствовала, как они витают над свежей могилой: здесь должна была лежать я, а не Вера.
Я все еще не понимала, что больше никогда не увижу Веру. Просто стояла, чувствуя, как в висках пульсирует нагретая кровь.
Как она была добра, как чиста. У нее была душа ребенка. Бесхитростная и простая. Медсестра. Сестра милосердия. Моя сестра…
Бледный ангел, заслонивший меня от пули. Она встретилась мне, чтобы спасти меня.
— Лизочка… — спотыкаясь, ко мне подошел Рома Пеньков. Он мне вдруг показался старым и каким-то побитым. Из-за мук совести, наверное. — Я ведь мог предотвратить все это…
— Как? — равнодушно спросила я.
— Дэн все грозился, что убьет тебя… Кричал, что отомстит. Нет, вру, не кричал — шепотом говорил, но как будто кричал. Сначала очень ждал, особенно накануне того дня, когда свадьба ваша должна была быть — даже не отменил ничего, верил, что ты придешь. А потом словно с цепи сорвался… Все где-то бегал, с кем-то договаривался, билеты какие-то заказывал… Но я не верил — уж очень на него не похоже, чтобы он решил убить. Тебя. Так он тебя любил…
— Так любил, что убил… — отозвалась я.
— Лиза… — к нам подошел Саша. — Может быть, пойдем?
— Да, пойдем, — устало произнесла я.
Втроем мы медленно побрели к выходу. Я шла посередине, взяв под руки Пенькова и Сашу.
— Он не звонил вам, Роман? — спросил Саша.
— Кто? — испугался тот.
— Ваш шеф.
— Нет… вот как случилось все, так ни слуху ни духу. Наверное, он уже далеко, — с мистическим ужасом произнес Пеньков. — Денис, он такой… сквозь игольное ушко пройдет. Бросил нас всех.
— Кого это — всех? — спросила я.
— Ну, салон, работу… У нас же теперь вроде как производственный
— Не пропадешь, — мрачно сказала я. — Тебе без Дениса даже лучше будет.
Мы вышли из ворот. Там, за оградой, стояли припаркованные у обочины машины, и я сразу узнала автомобиль Пенькова — старую черную «Волгу». Выглядела она изрядно побитой и поцарапанной, заднее крыло было покрашено в коричневый цвет.
— Вас подвезти? — робко предложил Рома. — У меня не машина, а зверь!
Я бы засмеялась, если бы могла, но губы почему-то не могли сложиться даже в обычную усмешку. Денис, скотина, мог бы отдать Пенькову что-нибудь более приличное, а не это ржавое чудовище.
— Нет, спасибо, — вежливо отозвался Саша. — Мы тоже на колесах…
— Ну, как знаете…
Мы ехали молча. У меня перед глазами стояла черная яма. Гроб опускали в нее, а в гробу была… я, мертвая, с простреленным сердцем…
— Лиза, очнись… Лиза, мы приехали…
— Что?..
Вздрогнув, я перевела взгляд на Сашу.
— Мы приехали.
Я молча вышла из машины. Мы стояли у подъезда, но мне совсем не было страшно — неожиданно я почувствовала, что Денис уже никогда не появится здесь. Мне больше нечего бояться…
Дома я медленно сняла с себя длинную черную шаль. До того она лежала на дне какого-то ящика, позабытая и ненужная после маминых похорон, — я была уверена, что больше никогда мне не понадобится это траурное покрывало… Платье на мне тоже было с тех печальных времен. Ах, если б знала — выбросила бы сто лет назад, не искушала бы судьбу!
Саша стоял у окна, сложив руки на груди, и пристально смотрел на меня.
— Приляг, Лиза, — сказал он. — Ты устала. Ты очень бледная… Я посижу рядом.
— Не надо, — ответила я. — Не надо возиться со мной, точно с ребенком… Я справлюсь.
— Я хотел тебя спросить… Там, в спальне, за шкафом, я заметил одну картину.
— Какую еще картину? — наморщила я лоб.
— Обнаженная женщина на снегу.
Точно, а я и забыла — я туда спрятала портрет Дуси Померанцевой! Почему-то мне сейчас совсем не хотелось смотреть на него…
— Ну и что? — равнодушно спросила я.
— Она похожа на тебя.
— Что? — Я вздрогнула, точно от электрического разряда. Дуся Померанцева, хоть и была моей непосредственной родней, ничем не могла напоминать меня. Тяжелые черные косы, тени вокруг глаз, форма губ, которая больше напоминала о периоде торжества «Мира искусства», чем о сегодняшних тенденциях модного макияжа…
— Она похожа на тебя, — повторил Саша. — Я сейчас это вдруг понял.
— Не может быть, — сказала я. — У нас совершенно разный тип внешности. Она черноволосая, немного восточного вида, а я блондинка, между прочим, натуральная… — с тоской добавила я.