Люблю, убью, умру...
Шрифт:
— Да неважно… Ничего не важно. Мы, наверное, больше никогда не встретимся. — Я постаралась улыбнуться, но у меня не очень получилось. — Было бы глупо, если бы из-за одной ночи, проведенной вместе, я строила какие-то невероятные прогнозы…
Ну вот, сама не заметила, как проговорилась! Глаза Аглаи за толстыми стеклами очков стали совсем огромными.
— Ты провела с ним ночь? Приехала — и сразу же отдалась?
— Такое впечатление, будто ты преподаешь не грамматику, а сексопатологию…
Делать нечего — пришлось ей все рассказать.
— Так
— В клубе или ресторане…
— Какая разница, хрен редьки не слаще — в злачном месте, короче… И не имеет никакого значения, что он правнук какого-то там писателя, одно другому не мешает! Я тебе признаюсь — еще до знакомства с Леонидом Ивановичем в моей жизни был такой случай…
— Ты будешь рассказывать мне историю пятнадцатилетней давности?
— Да, а что? Я все очень хорошо помню, как будто это было вчера…
— Аглаша, чужой опыт бесполезен, каждый раз история повторяется по-новому! Ты меня спросила, отчего я не в себе, я тебе ответила — я влюбилась.
— Кажется, влюбилась, — поправила она многозначительно. — Ты сказала — «кажется»! Как его зовут?
— Александр.
— А выглядит он как? Нет, ты не думай, это не праздное любопытство, я пытаюсь составить для себя его психологический портрет…
Я по возможности подробно описала внешность Саши.
— Как будто я его видела… — задумчиво произнесла Аглая, уже не посасывая, а буквально вгрызаясь зубами в дужку очков. — Ей-богу, ты так хорошо его описала, что…
— Да где ты его могла видеть! — с досадой воскликнула я. — Что ты придумываешь…
— Тут и видела! — вдруг воскликнула Аглая. — Даже не один раз. Он стоял за оградой, перед сквером, и смотрел на наши окна.
— Что ты придумываешь! — с отчаянием повторила я.
— Ничего я не придумываю! — возмутилась она. — Вон, выгляни в окно — он и сейчас там стоит. Смотри-смотри, как раз за памятником.
Аглая надела очки и указующим перстом обозначила направление, куда надо глядеть. Я глянула и… уронила папку, бумаги рассыпались по полу. Это было странно, смешно, невероятно — но за бронзовым памятником Гоголю, который стоял в скверике нашего института, стоял Саша. В своем черном костюме, с безукоризненной прической. Было довольно далеко, но я сразу же его узнала.
— Да, это он! — с удивлением прошептала я. — Ты представляешь, он меня нашел каким-то образом…
— Вот, а ты мне не верила… — удовлетворенно запыхтела Аглая, собирая с пола мои бумаги. — Я же тебе говорила!.. Я его второй раз тут вижу. Только чего он, дурак, не догадался зайти на кафедру и спросить о тебе?
— Ну, наверное, стеснялся…
— Стеснялся!
— А тебе он тоже показался симпатичным? Знаешь, я, пожалуй, пойду… и подойду к нему…
— Иди уж, — буркнула Аглая.
Я схватила папку и побежала, едва не сбив с ног Милорадова, преподавателя английского, важно шествовавшего по коридору.
— Осторожнее! Совсем озверели!.. — рявкнул он, решив, что на него налетел кто-то из студентов. Но увидел меня, и тон его сменился на удивленный: — Ах, это вы, Елизавета Аркадьевна!..
Я пробралась сквозь гудящую толпу студентов, которая толпилась в сквере, и выскочила в ворота.
— До свидания, Елизавета Аркадьевна! — крикнул мне в спину кто-то, кажется, Ковальчук.
— До свиданья… — машинально отозвалась я.
За ажурной старинной оградой ходил туда-сюда Саша — как будто встревоженный и недовольный.
— Саша, вы? — на этот раз улыбка вырвалась у меня сама собой.
— Господи, Лиза… — Он бросился ко мне, схватил за руки. — Я уж думал, что никогда не найду вас! Только почему же мы на «вы»…
— Ах, я и забыла, что ты честный человек… Нет, правда, Саша, как ты меня нашел?
— Ты же сказала маме, где работаешь, а в Москве не так уж много филологических институтов. Я приезжал сюда несколько раз… Ты так неожиданно сбежала тогда, не оставила ни адреса, ни телефона!
— Что-то случилось?
— Случилось, — сказал Саша. Он так это сказал, что сразу стало ясно, что это «случилось» касается только меня.
— Елизавета Аркадьевна… — раздалось за моей спиной.
— Что? — оглянулась я. Сквозь ограду просунул голову Ковальчук и смотрел на меня своими круглыми, абсолютно непроницаемыми небесно-синими глазами. — Что вам, Ковальчук?
Он подумал немного, словно не зная, что сказать, но потом все-таки сказал, кивнув на Сашу:
— А это кто? Он вам кто?
— Господи, какой дурак… — засмеялась я. — Саша, отойдем.
Мы отошли к дороге, и я пояснила:
— Это студент. Лекции только что закончились… Некоторые ребята ужасные раздолбай и балбесы, но в общем-то они очень славные.
— Понятно, — кивнул Саша. — Кстати, ты не выглядишь их преподавательницей. Ты даже моложе их смотришься.
— Ну, спасибо… Так что же случилось?
— Нестерпимое желание увидеть тебя. Я проснулся утром, зашел в твою комнату и увидел, что тебя нет. Только записка…
— Глупая записка, прости меня.
— Мама подумала, что я с ума сошел, потому что я сразу же бросился искать тебя, едва выпытав у нее подробности вашего разговора… Я даже накричал на нее.
— Бедная Нина Ивановна!
— Ничего, мы с ней уже помирились. Но я и правда до вот этого самого момента, то есть до тех пор, пока не увидел тебя сейчас, был действительно не в себе. Слава богу, ты нашлась. — Он не сдержался и обнял меня.