ЛЮБЛЮ
Шрифт:
ром, в комнату, отданную Пашке, зашла целая ватага из числа при-
шедших помянуть, и, не стесняясь его присутствием, стала делить то,
что после бабушки осталось.
Делить особенно было нечего, но так пришедшим этого хоте-
лось, что никак не возможно было без этого обойтись. Родная сестра
Лидии Львовны, прилетевшая на похороны аж из Благовещенска, не
могла же вернуться домой с пустыми руками. Забрала шёлковые за-
навески и капроновую тюль. Кто-то забрал фарфорового
стоящего на трюмо, кто-то трюмо, напольный коврик и люстру. Сло-
вом, кому что досталось.
Пацкань в разделе имущества тоже принимал живейшее уча-
стие, а так как ничего тёще не дарил и забирать назад было нечего, да
– 17 –
и куда забирать из собственного дома, то по разделу, самым серьёз-
ным образом, получил старое, потёртое бабушкино платье.
У находившейся на поминках Тоси, жены Глухарёва, он тут же, со
свойственной ему практичностью, стал справляться, что из этого
платья можно сделать.
– Брюки сошьёшь?
– Не получится, – прикидывая платье к ногам Мирона Христо-
форыча, серьёзно отвечала Тося, – материала не хватит.
– А трусы?
– Для трусов материал не подходящий. Хотя можно попробовать.
– Попробуй. Да? Попробуешь?
Этот разговор стал для Пашки последней каплей. Он тихо вы-
шел из комнаты, оделся и побежал к Макеевым. В тот же день у него
поднялась температура, он заболел и ночевал у них. Утром за ним
пришла Лидия Львовна.
– Домой не вернусь, – при всех сказал он.
И пока температура не спала, действительно жил у крёстной.
Но, как только температура прошла, его стали убеждать и уговаривать
вернуться к матери, на что пришлось ответить рассказом про бабуш-
кино платье, которое пошло отчиму на трусы.
После рассказа от него отстали, а Полина Петровна имела с
пришедшей за ним матерью, долгий разговор, который закончился
ссорой, угрозами Лидии Львовны прийти в другой раз с милицией и
хлопаньем дверью. Угрозы её никого не напугали, но когда, через
день Лидия Львовна пришла за ним во второй раз, то все в семье Ма-
кеевых как-то виновато молчали, а она чувствовала себя победитель-
ницей. Галина, дочь Полины Петровны, его двоюродная сестра, ска-
зала, что жить ему надо дома, у матери, что у него теперь своя комна-
та, и никто не будет мешать.
– Не упрямься, Пашкин, ты не маленький, – такими словами се-
стра закончила свою речь и надела на него куртку.
Пашка понял, что жизнь его в доме у Макеевых закончилась.
– Я вас люблю, а вы меня не любите, – сказал он тогда и запла-
кал. – А ты, Галя, самая злая! – Крикнул он, уходя и глотая горячие
слёзы.
– 18 –
Кроме
долю, с её смертью связанных, более всего огорчала Пашку ссора с
Макеевыми, с дорогими сердцу людьми. И огорчала тем сильней, что
не видел возможности помириться. «Вот если б вдруг вернулся отец, –
думал он, – тот человек, которому можно рассказать всё, и о матери, и
о несправедливостях, которые он претерпел. И с ним, конечно, можно
пойти к Макеевым и всё объяснить. А когда отец им всё объяснит, то
они обязательно простят его и перестанут ненавидеть». А что теперь,
после обвинений в предательстве, они его ненавидят – в этом он не
сомневался и очень от этого страдал.
Какая же была радость, когда то, о чём мечтал, произошло –
отец вернулся. Отец! Не такой, каким помнил, но живой, настоящий,
не вымышленный. Сколько надежд сразу зажглось в его сердце.
С Макеевыми помирится, с отцом не расстанется, начнётся новая,
счастливая, состоящая только из праздников жизнь. И вот, всё пропа-
ло самым невероятным, неожиданным и страшным образом. Вместо
счастья и радости выходили горе и слёзы. Кому теперь поведать свои
душевные муки? Кто теперь помирит с Макеевыми, с людьми, кото-
рых он любит, и которые его ненавидят? Некому поведать, никто не
поможет, он сирота, один на земле и несчастен в своём одиночестве.
Пришло время объяснить, почему главный врач разрешил
поставить гроб с покойным в больничный морг, зачем было куп-
лено отчимом столько водки и подробнее представить Пашкиных
родителей.
Лидия Львовна, по второму мужу носившая фамилию Пацкань,
работала врачом в Наркологическом центре, а с главным врачом той
больницы, в морге которой стоял теперь гроб, была в дружеских от-
ношениях ещё с медвуза. Статная, высокая, коротко стриженая. Для
своих сорока хорошо сохранилась и с тридцатилетним мужем смот-
релась ровней, тем более, что Пацкань был потрёпан, истаскан и вы-
глядел гораздо старше своих лет.
Первый муж у Лидии Львовны был старше её на десять лет,
второй на десять лет моложе, она всем об этом рассказывала. Если
говорить о последних её пристрастиях, то нельзя обойти любовь к
получению подарков, которые часто принимала и в виде денег. Гор-
дилась тем, что пока продаётся спиртное, без работы не останется.
– 19 –
О том, как получила своё хлебное место, скажем её словами: «Как