Любовь... с двух сторон

Сполдинг Ник

Схватившись за мой брючный ремень, Изабель поволокла меня по ступенькам вверх, «великанчик» задорно подпрыгивал на ходу. На двери спальни висела розовая табличка, на которой было написано «Изабель». Такие таблички-шаблоны продают в детских магазинах, над их скругленными рамками обычно порхают феи с туповатыми ангельскими улыбками. Сердце вдруг екнуло: сейчас я окунусь в сокровенную суть воинствующей сексуальности, истоки коей таятся в детских годах покидающей лоно брака парикмахерши.

В комнате Изабель резво скинула

юбку, чтобы я полюбовался (какая милость!) квадратной задницей. Потом и блузку, обнажив очень аппетитную грудь.

Все внимание на сиськи, Джейми. Они помогут тебе не осрамиться.

Улегшись на кровать, Изабель раскинула ноги и отодвинула тоненькую поперечину стрингов. После чего отдала приказ:

— Действуй!

Круто… даже мой настырный бодрячок приуныл. Но отступать было некуда. Я подчинился, я очень старался.

К счастью, только речь у Изабель была далека от чистоты, а с гигиеной моя командирша дружила. Иначе все семь пинт пива изверглись бы наружу обильным фонтаном.

Схватив меня за уши, Изабель прижала мою голову к своему мыску. Так крепко, что я живо представил картину завершения родов младенца с ягодичным предлежанием. С жалким усердием страдающего артритом престарелого пса я вылизывал Изабель, тревожась о поникшем торчуне, которому вскоре предстояло вступить в бой вместо языка.

Картина прискорбная: пьяный обалдуй, стоя на карачках рядом с кроватью, пытался довести Изабель до оргазма, одновременно теребя свой член, чтобы тот хоть немного взбодрился, — иначе как он пробьется в недра распаленной парикмахерши? Изабель успела плотно обхватить ногами мою шею и откинуть голову в предвкушении шквального наслаждения.

— Давай! — гаркнула она свирепо, как сержант на плацу.

— Сию минуту! — Я вскочил, продолжая усердно надраивать свой инструмент. Ура! Он привстал, теперь можно было штурмовать неведомое пространство.

Штурмовать Черный туннель под Темзой жалкой сосиской? Это фарс…

Не знаю, каков в сражении почти уже бывший супруг Изабель, но среди его предков имелись жеребцы, это несомненно.

Вопреки моим скромным параметрам и довольно вялой эрекции, Изабель разомлела, дыхание стало знойным и уже настолько зловонным, что я предпочел бы оказаться в тот момент распятым на кресте.

— Так… м-м… еще… дрючь ее, горяченькую… ты-ы… козлище долбаный!

Извольте, мэм! Только, пожалуйста, не учите ученого!

— Какой он у нас большой!

Тебе показалось, милая, но все равно благодарю за вотум доверия.

— Пронзи меня, ублюдок! Добей нафиг!

Загнать кол в сердце и окропить тебя потом святой водичкой? Да запросто!

— Целься в лицо, когда подкатит! И чтобы в рот! Хочу тебя мня-мня… мм.

Поэтому, наверное,

у нее так воняет изо рта…

Скорее бы кончить… и свалить отсюда. Вырваться из чертога с тоннелем. Вот что станет истинным блаженством. Бежать! Прочь из этого ада в безгрешное уединение скромного холостяцкого жилища с одной спальней. Я прожил на свете тридцать один год, но никогда еще не чувствовал себя столь беспомощным.

…Изабель извивалась и подпрыгивала, точно камбала, выброшенная на берег. И вдруг замерла. Просверлила меня взглядом.

— Я уже все. Вынь шланг и полей меня.

Я где-то читал, что вселенная представляет собой единство противоположностей: добро противостоит злу, свет — тьме, любовь — ненависти, ну и далее по списку. И если есть в этом мире оазисы, где правит любовь, нежность и страсть, то… в общем, спальня этой женщины в тот вечер, в тот четверг, тем январем была абсолютной противоположностью благословенному оазису.

Изабель широко распахнула рот. Возникло ощущение, что меня заставляют излиться в мусорный бачок.

С унылым рыком завершения стал послушно поливать. Промахнувшись, попал в глаза. Окропил лицо и груди остатками семени, чувствуя, как вместе с влагой быстро иссякает мое уважение к себе.

Засунув своего пострела обратно в штаны, я посмотрел на Изабель. Кураж иссяк вместе с исторгнутыми сперматозоидами. Робко прошелестел:

— Я, пожалуй, пойду, а?

Блаженная улыбка удовлетворенности сменилась гримасой гневного отвращения.

— Какой лапусик! Я устроила нам забойный досуг, а ты отымел — и сразу хочешь смыться?

Я промямлил, что мне наш досуг показался не вполне удачным, но сил на дальнейшие оправдания не было. И я лишь понурил голову, вроде как соглашаясь.

Изабель соскочила с кровати.

— Вон отсюда! — Она выбросила указательный палец в сторону двери.

Движение получилось таким резким, что с ее ладони (я и туда пальнул!) сорвался сгусток спермы и, пролетев через комнату, врезался в аляповатый портрет Иисуса, висящий над туалетным столиком.

Знал бы, что вечерок завершится метанием моего семени, которое будет потом стекать с пречистой щеки Спасителя нашего, клянусь — сидел бы дома с компьютерной игрой Gran Turismo, гонял бы на виртуальной машине.

Изабель, помешанная на сексе и стремительная, как болид «Формулы 1» (причем с неисправными тормозами), оказалась до чертиков набожной.

Издав страдальческий вопль, она подбежала к портрету и стала свирепо тереть Божественную щеку своей блузкой. Портрет был написан маслом, оскверненная моим семенем и похожая на поджаристый гамбургер щека размазалась. Изабель утробно рыдала.

— Прости! — надрывно возопил я, как будто преднамеренно испоганил Лик Всевышнего.

— Вали, я сказала. Кати-и-ись! — заорала Изабель, и на этот раз я подчинился с удовольствием.