Любовь
Шрифт:
В руке рыцарь сжимал широкий меч.
– Ты храбро сражался, – заявил рыцарь, медленно подходя к Харгулу.
Сотник не ответил. Он сделал пару глотков, усталым взглядом рассматривая пришедшего.
– Видимо, сразиться со мной у тебя не хватит сил, – рыцарь поджал губы.
– Не вижу необходимости, – вымученно улыбнулся Харгул.
– Что ж, жаль, что такого воина бросили на произвол судьбы.
– Бросили? – Харг прищурился. – Не в псы ли ты решил меня записать? Я сюда пришёл по своей воле, по следам своих убеждений. Я не несчастный романтик, и не сволочь. Я патриот. И умру я по своей воле, холеный ты выхухоль.
–
– Ещё как, – сказал Харгул и раскрыл ладонь левой руки. С момента прихода рыцаря в зал, сотник сжимал что-то в кулаке.
Камень Инквизитора.
Рыцарь успел дёрнуться, прежде чем чудовищный взрыв разорвал его тело на куски, ринувшись затем на волю и пожрав останки Одинокого очага вместе с защитниками и их врагами.
Огонь, огонь, огонь!
***
Враг вплотную подошёл к последнему оплоту людей. Нижний город пал: остатки войск с боями продирались к воротам Верхнего. Последние приняли бой и с трудом выдерживали штурм врага. От немедленного поражения спасало, что врагу было не развернуться на узких улицах, он был вынужден тесниться и умирать под градом стрел и магии.
Но это было лишь половиной беды. Даратаса больше беспокоило, что защитный купол начал давать трещины. Снова появились синеглазые: на стенах вспыхивали схватки между здоровыми и заражёнными.
– Сколько тебе понадобиться времени? – взволнованно спросил Даратас, с грохотом ворвавшись в подземную лабораторию под Площадью Роз.
Айвар не удостоил его взглядом. На его голове было странное приспособление вроде очков со множеством сменных линз. Сам великий кудесник суетился вокруг стального механизма, с первого взгляда похожего на бессмысленное нагромождение труб вперемешку с цепями и болтами. Венчало сумасшествие овальная линза, бликующая светом магических светильников.
– Я закончил. – задумчиво пробормотал Айвар через некоторое время.
Неожиданно стены подземелья тряхнуло. Вернее, задрожала сама величественная гора Умрад.
В ответ кудесник отвлёкся от своего детища, зачем-то уставился в потолок.
– Он знает, что мы хотим сделать, – наконец вымолвил он. – И это ему не нравится.
– Почему? Разве его задача не уничтожить старый мир? Зачем ему мешать созданию нового?
– Ты не понимаешь. Созидание и Разрушение не могут существовать без истинной веры и любви к самим себе. В противном случае создать получиться только пыль, а разрушить – только песчаные замки. Силу этим двум началам придаёт исключительность и безапелляционность. И если разрушать, то всё и навсегда. Сделай всё возможное, Даратас, но удержи врага.
– Этим и занят, – кивнул маг. – Скажи хотя бы, сколько.
Айвар неожиданно замахал и затряс руками.
– Да откуда же мне знать? Чёрт подери, я тебе говорил, что механизмы – всего лишь куски металла, пластика или обычной информации. Без животворящей субстанции они ничто.
– Ты про Слёзы Феникса? Они же у девчонки, твоего помощника! – недоумевал Даратас.
– О-о-х. мой друг! – Айвар чуть не зашипел, снова принявшись возиться со странным механизмом. – Прости, но нет времени разжёвывать тебе тонкости сущего. Удерживай город. Если сложится, нити судьбы решат наше будущее.
– Я не привык ждать, я сам творю судьбу!
– Величайшее заблуждение, – усмехнулся
Даратас выругался вполголоса, но спорить не стал. Если пойдёт не так.. он лучше сам разыщет девчонку!
***
– Ромунд, сзади! – пронзительно закричала Эмми, и молодой маг рефлекторно бросил тело вперёд и вниз. Перекувыркнувшись, юноша встал на ноги и обернулся: в метре размахивал огромным двуручным мечом синеглазый воин.
Ромунд без лишних усилий прикончил его молнией – такие опасны со спины, но не в открытом бою.
Но синеглазый был не один: всё чаще и чаще безумие охватывало солдат: плетения защитного купола рушились под напором врага! Он был чудовищно силен.
Демоны лезли на стены – их отбрасывали прочь. Они летели на крыльях – их сбивали болтами и магией. Люди умирали, а тварей не становилось меньше. Кошмару не было конца.
Эмми вместе с Ромундом старались крепить купол, иногда отвлекаясь на дистанционные атаки, но тщетно: огромная чёрная пелена приближалось. Жертвы тысяч смелых воинов, усилия магов, мощь Ромунда и Эмми, знания мечущегося от укрепления к укреплению Даратаса – всё было бесполезно.
Бессмысленно.
Бесцельно.
Умрад погибал, а вместе с ним и последняя надежда.
И Ромунд выключился. Он опустил руки, голову и замер. Словно уснул.
– Ром, ты чего?! Я одна не справлюсь! – окликнула его Эмми, но Ромунд не ответил.
К нему на плечи запрыгнули два ушастых с пяточками малыша, принялись тереться о него. Сегодня эти красавцы не раз выручали в самых тяжёлых ситуациях.
Ромунд не реагировал.
Эмми подбежала к возлюбленному, схватила за грудки и встряхнула, что было сил. Тот медленно поднял голову.
– Зачем, Эмми? – мертвенным голосом спросил он.
– Что?
– Зачем мы боремся? – продолжил Ромунд. – Мы всё равно обречены. Нет веры, нет надежды. Враг победил, нам не пережить эту ночь.
Словно в подтверждение слов Ромунда, с грохотом взорвались Западные ворота Верхнего города: разлетевшиеся в стороны камни перебили и покалечили десятки людей, не говоря о погребённых под обломками.
Эмми молча посмотрела на Ромунда, затем что-то нашарила в кармане, взглянула на то, как толпа демонов врубилась в нестройную толпу защитников, пытавшихся организовать защиту, а затем снова посмотрела в глаза любимому.
– И ты говоришь это, видя последние секунды храбрецов? Посмотри назад. Ты видишь дома? Ты видишь, что из разбитых окон смотрят перепуганные дети, женщины? Ты говоришь, им надо принять ужасную участь, потому что ты сдался?
Группа демонов пробилась сквозь ряды защитников и направилась к Ромунду и Эмми. Хрюшик и Лилу, спрыгнув с Ромунда, облачились в ронт'гун и обратили ярость пламени против врагов.
– Ты смеешь говорить это после того, как прошёл сквозь миры и нереальности? Шёл, чтобы найти меня, целовать меня, и теперь сдаться? – продолжала Эмми. Постепенно опустошённый взгляд Ромунда приобретал ясность. – Неужели это тот самый Ромунд, который искал справедливость, сражался за идеи, был готов умереть за любовь? Который не опускал рук, продираясь сквозь подвалы Шестнадцатого вала, сражаясь на Арене Духов и организуя оборону Умрада? Это тот человек, которому я отдала свою душу и сердце?