Люди Ковра
Шрифт:
— Мы принимаем приглашение, — сказал Бейн серьезно.
Человечек повернулся на каблуках и зашагал обратно к фургону.
— Сегодня вечером? — спросил Писмайр — Бронзовый Пир? Как если бы это был Сахарный Пир или Пир Ворсинок? Удивительно, я думал, они никогда не приглашают чужих.
— Кто пригласил кого? — проворчал кто-то из повозки. Послышался топот тяжелых шагов, и между занавесками передней части повозки просунулась голова Гларка.
— Ты знаешь, что я сказал насчет того, когда тебе можно будет встать, — начал Писмайр, но так как Гларк уже был одет, то он мог мало
— Человечки? Я думал, что они существуют только в сказках для детей, — сказал Гларк после того, как ему все объяснили. — Все-таки это даровая еда. Что в этом плохого?
— По правде говоря я знаю о них очень мало, всего лишь крохи информации, но я никогда не слышал ни об одном человечке ничего плохого.
— А я вообще едва ли слышал о человечках до сегодняшнего дня, — сказал Снибрил.
— Ах, но ведь тебя еще не было на свете, когда существовал мой дедушка, — ответил Гларк. — Он рассказывал мне, что однажды в ворсинках встретил человечка и одолжил ему свой топор.
— Тот его вернул? — спросил Писмайр.
— Нет.
— В таком случае, это был настоящий человечек, — заметил Писмайр. — Они, говорят, так заняты, что не могут думать о простых обычных вещах.
— Он говорил также, что топор был хороший.
— О том, чтобы отказаться к ним пойти не может быть и речи, — сказал Писмайр.
— Верно, — ответил Бейн.
— Но так легко наделать ошибок. Вы ведь знаете, как они чувствительны. У них такие странные верования. Вы двое должны об этом знать. Расскажи им, генерал.
— Ну, — сказал Бейн, — число семь для них крайне важно. Семь элементов в составе Ковра, семь цветов…
— Расскажи им о Чеях.
— Да, раз уж об этом зашла речь, то семь Чеев. Это как… периоды времени. Но не регулярно повторяющиеся. Иногда они бывают короткими, иногда длительными. И только человечки знают, насколько они длительны. Помнишь пояс? Семь квадратов, каждый из которых представляет собой Чей. Например, Чей Соли, видишь ли, — это время процветания, успехов в торговле. А что касается Чея Камня, Гравия, то этот период наступает, когда создаются империи и воздвигаются стены… я говорю слишком быстро?
«Генерал?» — подумал Снибрил. Так сказал Писмайр. Он и не думал. Генерал — это главный солдат… а теперь они все смотрят на меня. Никто из них не заметил!
— Гмм, — сказал он. Он пытался вспомнить, что говорил Бейн.
— О… так сегодняшнее торжество означает, что сейчас Бронзовый Чей? Да?
— Это означает начало, — сказал Писмайр. — Это время войн и разрухи.
Гларк кашлянул. — В таком случае, сколько времени это продлится?
— Это продлится ровно столько, сколько считают человечки. Не спрашивай меня, каким образом они это узнают. Но сегодня вечером человечки со всего Ковра будут пировать на Пиру Бронзы. Это имеет какое-то отношение к их воспоминаниям.
— Для меня это звучит несколько неправдоподобно, — сказал Гларк.
— О, да. Но не означает, что это неправда.
— Конечно, ты много о них знаешь, — сказал Снибрил.
— Нет, не знаю, — возразил Писмайр просто. — Когда речь заходит о человечках, никогда
— Ладно, — сказал Гларк. Он стоял на козлах своей повозки. — Мы пойдем. Не думаю, что мы можем поступить иначе. Пойдут Берта, и Герт, и, дайте подумать… да, Дэмион Одфут. Меня поражает, что, когда человечек приглашает тебя на обед, ты идешь, и все тут. И приходят к ним всемером.
Они ступили в лагерь человечков, держась кучкой, по-овечьи. Человечки всегда путешествовали семерками или составляли число, кратное семи; их бывало двадцать один или сорок девять. Никто ничего не знал о человечках, оказавшихся арифметически лишними. Возможно, остальные убивали и съедали их, предположил Гларк, который хранил память о человечках, способных украсть топор, и это вызывало у него неприязнь к ним. Писмайр велел ему замолчать.
Самым старым человечком в группе был Мастер. В этой группе их было двадцать один, и Писмайр посмотрел на их повозку и указал на большой котел с лаком, возвышавшийся наверху повозки. Человечки специализировались на плавлении лака, который они добывали в копях Полированной Низины — в гигантском столбе или колонне красного дерева, располагавшемся на севере и известном дьюмайи как Ножка Стула. Потом они ходили по деревням, продавая его. Лак можно было плавить и вставлять в наконечники копий или ножей.
Снибрил гадал, сколько времени пройдет прежде, чем кто-нибудь заметит, что он снова засунул пояс в свой узел. Но я не собираюсь с ним расставаться, говорил он себе. Они непременно потребовали бы его назад, если увидели.
Было зажжено семь костров, близко друг к другу, и вокруг каждого восседало по три человечка. Они выглядели похожими друг на друга. Как они друг друга различают, удивился Снибрил.
— О, есть еще кое-что, о чем я забыл вам сказать, — объявил Писмайр. Человечки тем временем занялись приготовлением пищи в горшках. — Они обладают совершенной памятью. Гм. Они помнят все. Вот почему им так трудно разговаривать с обычными людьми.
— Не понимаю, — возразил Снибрил.
— Не удивляйся, если они дадут тебе ответ прежде, чем ты задашь вопрос. Иногда это смущает даже их самих, — продолжал Писмайр.
— Да ну их. Я уже смущен.
— Они помнят все, сказал я. Все. Все, что должно когда-нибудь произойти с ними. Их мозг работает… иначе. Для них прошлое и будущее — одно и то же. Пожалуйста, попытайся понять, что я говорю. Они помнят события, которые еще не произошли.
У Снибрила отвалилась челюсть.
— Тогда мы могли бы их спросить, — начал он.
— Нет! Мы не должны этого делать! Благодарю покорно, — продолжал Писмайр более нормальным тоном, принимая от человечка тарелку. — Это выглядит… гм… восхитительно.
Они ели в молчании. Снибрил размышлял: они ничего не говорят потому, что уже знают, что сказали? Нет, такого не может быть. Они сейчас должны были бы заговорить, чтобы вспомнить, что уже говорили это… или…
— Я Норал, мастер по обжигу кирпичей, — сказал человечек слева от него.
— Мое имя…
— Да…
— Мы…