Люс-а-гард
Шрифт:
Люс— а-Гард выхватила из ножен длинный кинжал, ребром левой ладони рубанула по шее подвернувшегося стражника и в три прыжка пробилась к лесным стрелкам. И тут выяснилось, что не она одна торопилась к ним на помощь. Еще какие-то мужчины продирались сквозь толпу, взлетали мечи, трещали алебарды, и краем глаза Люс успела заметить, что стрелок-брюнет сидит на коне позади хрупкого юноши, обхватив его одной рукой, а другой пытается освободиться от крюка на длинном шесте, которым его хотят стащить наземь.
Рядом с Люс опустился на колено, схлопотав кулаком под ложечку, стражник. Без всякого милосердия
3. НОЧЬ ПОД КУСТОМ
— Если бы не ты, парень, вовеки бы мы не увезли молодого лорда!
Люс, хоть убей, не помнила, как это она помогла захватить такого важного пленника. Но вся ватага в один голос утверждала, что это было именно так, причем каждый приводил свои неповторимые подробности. А главное, самый меткий стрелок сегодняшнего состязания сидел рядом с ней у костра, уговаривая ее послать к чертям своего господина и присоединиться к «зеленым плащам» Шервудского леса.
Всю жизнь мечтала Люс-а-Гард о таком великолепном ужине — возле огромного костра, где на целой оглобле медленно поворачивают оленью тушу, а вино льют в деревянные и оловянные кубки из неохватного бурдюка, чтобы справа непременно сидел, завернувшись в плащ по уши и гордо отвергая все это великолепие, голодный знатный пленник, за которого наверняка заплатят роскошный выкуп, а слева бодро хлопал ее по плечу, чтобы привлечь внимание, единственный в мире человек, от чьего взгляда у нее голова идет кругом. А напротив чтобы стоял голый по пояс белокурый верзила и под общий хохот озадаченно разглядывал продранную рубашку, причем его мускулы должны обязательно отливать и бронзой, и золотом.
Эстетическое чувство Люс было удовлетворено полностью и окончательно. Вдруг она ощутила на кисти левой руки болезненную точку. Люс взглянула — точка оказалась черной. Когда же Люс попыталась ее пощупать, точка мгновенно исчезла, оставив неприятный зуд. Тут только Люс сообразила, что это была блоха.
Конечно, она читала в книгах, что в неумытые средневековые времена водились и блохи, и клопы, и прочие мерзкие кровопийцы, но первый личный контакт с таким насекомым потряс ее до глубины души. Хорошо еще, что бабка Диана, знакомая с паразитами не по картинкам в учебнике, добавила в походную аптечку соответствующих вонючих мазей, чтобы унимать зуд и отгонять шестиногих хищников. Люс немедленно зашарила рукой под сюрко там, где у нее была пристегнута аптечка.
Ей стоило немалого труда откопать ощупью тюбик. Капелька зеленоватой дряни утихомирила больное место, но «зеленые плащи» стали подозрительно принюхиваться. Люс даже рассердилась — вонь от неделями не снимаемых сапог эту команду не смущала, а медицинский аромат
Теперь— то она поняла, почему лесную шайку так прозвали. Уже выбежав из города, они скинули пестрые наряды и откуда-то достали зеленые и бурые лохмотья. Сейчас, сидя у костра, они в своих защитных плащах почти сливались с кустами, выделялись лишь энергичные и жизнерадостные лица.
«Зеленые плащи» пили и пели медвежьими голосами, пока поодиночке не уснули прямо у пламени, не позаботившись его потушить.
Пленник по-прежнему сидел прямо и молча глядел в огонь.
— На вашем месте я бы что-нибудь съел, добрый сэр, — обратился к нему избранник Люс. — Мясо еще не остыло, эль у нас крепкий.
— Если вы предводитель этого сброда… — высокомерно начал юноша и запнулся, встретив взгляд стрелка.
— Да, я у них тут за главного, и не потому, что родился от породистых родителей, — холодно ответил «зеленый плащ». — Вы, добрый сэр, обучались у монахов, так ответьте мне на такой вопрос: когда Адам пахал, а Ева пряла, где был тогда дворянин?
— Вам угодно устроить тут богословский диспут о божественной природе власти? — несколько оживился юноша. Люс улыбнулась — и этому хрупкому ребенку непременно хотелось быть победителем, пусть даже в диспуте с носу на нос у догорающего костра. Это желание не то что было ей знакомо — оно было главным желанием всей ее жизни.
— В богословии я не силен, добрый сэр, — честно признался стрелок. — Но я бегаю быстрее всех, прыгаю дальше всех, стреляю точнее всех. Если кто-то мне перечит, то я готов сойтись с ним в честной борьбе, без подножек. Поэтому я стал вожаком. Надо полагать, на то была воля Божья, потому что не я у вас в плену, а мои ребята взяли в плен вас. Что до меня, то я не принял бы вас в ватагу, добрый сэр, оруженосцем к самому хилому из моих стрелков. Эта должность вам не по плечу, сэр.
— Пожелай я остаться у вас в ватаге, нашлось бы и для меня место, да такое, которое никому из вас занять не под силу и не по разуму, — помолчав, сказал юный пленник.
— И что же это за место? — поинтересовался стрелок, приосанившись и как бы предлагая пленнику полюбоваться своей богатырской статью.
— Я же сказал — место разумного человека. Хоть один из вас умеет читать, писать или складывать стерлинги и пенни, когда монет больше десятка?
Тут стрелок хмыкнул. И попросту не ответил на вопрос, а юноша не стал настаивать.
— Так зачем вам понадобился наш предводитель, добрый сэр? — спросил он наконец.
— Чтобы предупредить его — не пройдет и суток, как мой благородный брат лорд Блокхед соединится с шерифом и придет сюда за мной. Посмотрим, как от вашего сброда останется мокрое место…
— А интересно, кто укажет дорогу благородному лорду и шерифу? — хитро полюбопытствовал стрелок.
— Поселяне, — твердо ответил пленник. — Если им заплатят. А лорд Блокхед хорошо платит.
— М-м-м… Да-а-а… — протянул стрелок и вдруг замурлыкал мелодию, как бы припоминая ее и сам себе дирижируя пальцем. А потом он и вовсе запел: — Старуха Робину в ответ: «Коль ты и вправду ты, прими подмогу, Робин Гуд, от нашей нищеты! Кто мне прислал в голодный год и хлеб, и башмаки, того я как-нибудь спасу от вражеской руки…»