Люс-а-гард
Шрифт:
— Мы еще не добрались до Австралии, — напомнила Зульфия. Но Люс уже вплывала в тихую, но стойкую ярость.
— Я останусь здесь, и буду здесь торчать, пока не разберусь, чем занимается это идиотское заведение! — негромко, но грозно начала она. — И я разгромлю их всех, и поставлю вверх дном, и я найду то, что мне нужно! Ясно?
— Ясно, — согласилась Зульфия, хотя на самом деле Люс задала вопрос риторический, и обращался он к незримому руководству загадочной клиники.
Люс подозрительно посмотрела на подругу. Ни малейшего сомнения в ее отваге не было на красивом
— А начнем мы вот отсюда! — провозгласила Люс и широкими шагами направилась к мостику, ведущему на рукотворный остров.
Зульфия двинулась следом, совершенно не понимая, что можно начать на этом крошечном островке. Скорее всего, Люс и сама этого не знала. Просто ее ярость требовала активного движения вперед. Прямо по курсу был островок — вот она туда и устремилась.
В другое время выгнутый, как кошачья спинка, мост с четырьмя искусного литья фонарями непременно очаровал бы Люс. Она бы задумалась на секунду и вспомнила, на каких картинах серебряного века видела этакие кружевные мостики. И то, что тропинка не вела ко входу в беседку прямо, а сперва огибала весь мостик, серпантином поднимаясь вверх, Люс тоже бы оправдала — вдоль тропинки росли диковинные кусты и деревья с табличками на латыни.
Но сейчас ее зачем-то несло в беседку, и практичная Зульфия безропотно за ней следовала, соображая, что уж оттуда-то можно как следует разглядеть окрестности. Белая беседка возвышалась над островком, который и сам представлял собой крутой холмик. Кроме того, Зульфия надеялась найти там скамейку и разложить сухой паек — плитку шоколада с орехами, банку с капсулами энергейзера, флягу с апельсиновым соком и две японские коробочки — с солоноватым творогом и с креветочным салатом. Асият строго-настрого велела ей соблюдать режим.
Но уже на самом подступе к беседке подруги поняли, что скамейка занята. Хуже того — из беседки доносились всхлипы.
— Пошли отсюда, — и Люс стремительно развернулась. — Мне еще только чужой истерики не хватало! У меня, того гляди, собственная сейчас начнется!
— Там же пациент! — воскликнула Зульфия, схватив ее за рукав.
— Ну и что?
— Источник информации!
— Источник истерики… — проворчала Люс. — А ведь какая хорошая была беседочка, если издали…
Обе остановились в размышлении. Источник информации был, как локоть из пословицы — близко, а не укусишь. Какую, к лешему, информацию может выдать рыдающая в три ручья женщина?
Зульфия решилась первой.
— Может, это не так уж и страшно? — спросила она сама себя, имея в виду истерику в беседке.
Люс пожала плечами.
— Рискнем, — решила она. — Авось не промокнем.
Зульфия шагнула в беседку первой, загородив собой узкий вход, вдруг окаменела на несколько секунд, попятилась, обернулась, и Люс даже перепугалась — таким лицо подруги она еще не видывала!
— Нет, ты посмотри! Это же невероятно! Ты только посмотри!… — потрясенно и восторженно зашептала Зульфия. — Ты смотри, а я больше не буду! Мне сейчас на такое смотреть вредно!
Люс отодвинула
Недаром эту женщину звали Люс-а-Гард! Она могла спокойно заглянуть и в жерло бурлящего вулкана. Но вулкан, который бы заставил Люс онеметь, еще не родился. А то, что она увидела в беседке на лавочке, — заставило.
Лавочка, тянувшаяся вдоль стены беседки, была предназначена для троих или даже четверых сидельцев такой комплекции, как Люс и Зульфия. Но присесть рядом с рыдающей женщиной, чтобы обнять ее за плечи и успокоить, они бы не смогли. Столь роскошны были формы этой безутешной женщины.
Зульфия опомнилась первой.
— То, что надо! — шепнула она прямо в ухо Люс, для надежности двинув подругу локтем в бок.
Локоть был острый — Люс опомнилась.
— Ага… — прошептала она, не веря своему счастью.
Ведь толстуха могла оказаться старой, некрасивой, лысой, в конце концов! А женщина, рыдавшая на лавочке, была, если приглядеться, даже недурна собой. Конечно, прическа ее напоминала воронье гнездо, но если вынуть из волос заколки и как следует их расчесать, то и обнаружилась бы шевелюра немногим короче, чем у Зульфии, густая и светло-русая. Женщина была в блекло-голубом, совершенно бесформенном балахоне, который должен был скрывать пышность форм. Конечно, скрыть такое не мог бы ни один балахон в мире, зато цвет подчеркивал свежесть и белизну безупречной кожи.
Видимо, и глаза были красивы, хотя сейчас, заплаканные и покрасневшие, они выглядели совсем прискорбно.
На вид толстухе было малость за двадцать пять.
— По-моему, такое ожирение никакие гормоны не возьмут, тут хирург нужен, — шепнула Люс Зульфии. — Я бы на ее месте уже давно что-нибудь с собой сделала.
— Раз она здесь — значит, пытается, — разумно отвечала Зульфия. И первая шагнула в беседку.
— У вас горе? — ласково обратилась она к увесистой незнакомке. — Успокойтесь, сейчас мы вам поможем… сейчас мы вам поможем…
Внучка мудрой Асият владела такими интонациями, которые могли заморочить и самого гипнозоустойчивого человека. Правда, бабка слова «гипноз» не любила и называла свои штучки скромно — «суггестия». Она и Люс пыталась обучить, но той лучше давался бесконтактный массаж, на нем она и остановилась.
— …вы только успокойтесь, поднимите голову, сейчас мы разберемся, что у вас случилось, и обязательно вам поможем… — продолжала ворковать Зульфия.
— Мне поможет только смерть! — рыдая, ответила незнакомка.
Люс и Зульфия переглянулись. Начало было многообещающее.
— На тот свет ты всегда успеешь! — вмешалась Люс. — Никуда он от тебя не денется! Давай, вытирай сопли и рассказывай! А мы будем слушать!
Такой суровый приказ оказался сильнее суггестивного воркования. Он заставил женщину шумно высморкаться и поднять глаза. А увидев двух стройных хронодесантниц в одинаковых по покрою костюмах из тончайшей кожи, больше похожей на атлас, темно-зеленом и коричневом, увидев их неожиданные кружева, золотистые и розовые, увидев их тонкие строгие лица, зареванная толстушка вдруг воззрилась на них с внезапной надеждой.