Люс-а-гард
Шрифт:
Но какое, к лешему, шампанское мог ей предложить этот лесной бродяга?
Это была одна сторона медали. Другая заключалась в том, что Люс успели-таки покусать блохи.
Это было ужасно. Она не могла представить себе, что заснет, пустив пастись на свое нежнейшее тело эскадроны этих чудовищ — а может, и еще каким многоногим тварям, потому что от «зеленых плащей» Шервудского леса можно было, пожалуй, набраться чего угодно. Сидеть же до утра, скорчившись и гоняя проклятых блох, которые на новейшие антинасекомые мази чихать хотели, она совершенно не желала. И мысль о том, что
Оставалось одно — соблазнить красавца-стрелка сейчас и немедленно. Люс плохо знала повадки блох, но надеялась, что они не трогают тех, кто активно двигается.
Опять же, она не могла припомнить, чтобы близость мужчины так ее волновала.
Конечно, победительница Люс во всем хватала через край — кроме дюжины профессий и стенда с турнирными медалями, она имела еще и троих бывших мужей. За первого она пошла из любопытства, за второго — чтобы досадить первому, а третий показался ей достойным сырьем, чтобы вылепить из него мужчину. Напоровшись на отчаянное сопротивление сырья, Люс получила в паспорт третий штамп о разводе и поддалась на бабкину провокацию. О ребенке она всерьез не задумывалась, бабуля Диана и не собиралась делать на это ставку. Но быть первой в такой великолепной авантюре?! Тут бабкин расчет оказался верен на все сто процентов. Тем более, Люс любила осознавать, что на нее с надеждой глядит все человечество…
Люс сидела у гаснущего костра, глядела на спящего темнокудрого великана и думала, что, пожалуй, веселые местные толстушки куда счастливее ее. Им доставались бойцы — а Люс и ее сверстницам — разговорчивые и ленивые экземпляры, весьма несовершенные как физически, так и эмоционально, зато умеющие очень научно объяснить и превознести свое несовершенство.
И вот сидела Люс, смотрела на стрелка и все больше понимала, что только с ним познает во всей полноте то счастье, о котором читала в книгах из бабкиной библиотеки.
И она опустилась на колени перед спящим стрелком.
Ей бы очень хотелось исполнить один из тех восточных эротических танцев, которым научила ее и Зульфию мудрая Асият — в свете гаснущего костра Люс смотрелась бы превосходно. Но она вовремя сообразила, что могут проснуться другие стрелки. И финальное па вызовет слишком бурную реакцию зрителей.
Поэтому она просто провела узкими ладонями над лицом спящего избранника, концентрируясь на одном мыслеобразе и посылая вспышки энергии. Легкий бесконтактный массаж должен был настроить стрелка на соответствующий лад.
Но массаж вскоре стал контактным.
Люс осторожно коснулась щек и бородки Томаса Тернера — а, может, все-таки Робина Гуда? Она потрогала упругие завитки его кудрей, и погладила крепкую загорелую шею под этими завитками, и ее тонкие пальцы как-то незаметно оказались у него под рубашкой, на горячей груди. Рубашка, как и у Люс, была стянула у ворота шнурком. Люс потянула за шнурок — и узелок развязался.
Тут она поняла, что на ней, пожалуй, надето слишком много лишнего. Обреченно вздохнув и пообещав себе, что такую блохастую ночь она проводит первый и последний раз в жизни, Люс стянула
Она продолжала невесомо ласкать избранника, но он, видно, набегался за день и спал мертвым сном. Хотя и веки у него дрогнули, и дыхание сбилось, и рука зашарила по траве — очевидно, наконец-то стало сниться навеянное Люс томление… Обнаружив эти признаки, Люс улыбнулась, склонилась над ним и поцеловала в губы.
Сонные губы сначала вяло воспротивились, как бы не понимая, что это такое им навязывают. Потом они шевельнулись уже более осознанно — приоткрылись. Люс скользнула к стрелку и обняла его за шею. Через несколько секунд поцелуй сделался уже вполне активным с обеих сторон, а уверенная рука легла ей на бедро и поползла выше — к груди.
Грудь была гордостью Люс. Безупречность ее формы одно время доставляла фехтовальщице немало хлопот — Люс чуть ли не ежедневно получала приглашения позировать то знаменитой скульпторше, то прославленной художнице, то известной специалистке по голограммам. Дошло до того, что отыскали в Лувре ту чашу, которую изваяли по форме груди Марии-Антуанетты, и дама-стеклодув предложила Люс совместно вызвать на соревнование покойную королеву. Все эти деятельницы искусства наговорили столько комплиментов бюсту, сравнивая его то с половинками яблока, то с античными образцами, что разъяренная Люс полгода ходила в закрытых свитерах с воротниками под горлышко.
И вот крепкие пальцы нашарили безупречную грудь. Люс извернулись так, чтобы стрелку было удобнее. Она уже думала, как поскорее избавиться от сюрко и пристегнутой к поясу аптечки. Да и вообще следовало бы убраться подальше от костра и спящей ватаги.
Но тут ее подстерег крайне неприятный сюрприз.
— Бедняжка… — ласково сказал окончательно проснувшийся стрелок и убрал руку с ее полуобнаженной груди.
Люс остолбенела.
— Почему это… бедняжка?… — заикаясь и запинаясь, спросила она.
— Такая ты неудачная уродилась, — загадочно высказался стрелок. — Наверно, с детства хворенькой была… Что ж тебе и оставалось, как не пажом одеться?
Люс ошарашенно молчала.
— Ты девчонка, конечно, добрая, — качая кудлатой головой, продолжал красавец-стрелок. — Хорошая ты девчонка! А будь ты парнем — цены тебе бы не было! Я бы тебе в ватаге полторы доли добычи дал. Или даже две!
— При чем тут добыча? — все еще не могла понять его Люс, очень озадаченная горестными интонациями.
— В ватаге бы тебе цены не было, — гнул свою загадочную линию стрелок, — да и деваться тебе, если хорошенько подумать, больше некуда.
— Как это мне деваться некуда?
Стрелок сел поудобнее и поднес обе огромные ладони к богатырской груди, как бы приподнимая свой несуществующий бюст. Сделав этот странный жест, он посмотрел на Люс очень даже выразительно. Она помотала головой, уже решительно ничего не понимая.
— Кто же тебя такую замуж возьмет? — и стрелок потряс ладонями с лежащим на них воображаемым бюстом.