Люс-а-гард
Шрифт:
Изучив окрестности, Люс приняла решение.
— Послушай, братец Тук, — сказала она. — А можешь ты срубить деревце такого роста, чтобы перекинуть его через ров?
— Срубить, ты уж прости, нечем, — отвечал монах. — Да ты не горюй, я с ним проще разделаюсь! Я его из земли выворочу!
Люс знала, что он не шутит.
— Ну, пошли в лес выбирать деревце.
Выбрать было несложно. Очень скоро братец Тук с молодой сосенкой на плече и Люс вернулись ко рву.
— А перекинь-ка мне эту сосеночку через ров, — сказала Люс. — Если только ее хватит…
— Будь
Братец Тук предложил было сбегать за другой сосенкой, повыше. Он не хотел, чтобы такая прелестная женщина искупалась в канализационном рву.
Но недаром эту женщину звали Люс-а-Гард!
Такая мелочь, как нехватка двух футов ствола, ее не могла напугать.
Братец Тук, повинуясь приказу, уселся на корневище и даже вцепился в сосенку обеими руками. Его немалый вес должен был впервые за всю интересную жизнь монаха принести хоть какую-то пользу.
Монах, при всех своих познаниях, не мог догадаться, что Люс, побывав недавно в Японии, не обошла вниманием один горный монастырь, где набирались ума-разума «цветы смерти»— женщины-ниньзя. Она много чего набралась в этом монастыре.
Монах громко ахнул, увидев, как Люс стремительно пробежала по стволу, приникла к подножию башни, распласталась по стене и, используя малейшие неровности кладки, шустро поползла вверх.
От неожиданности он выпустил из рук корневище, и оно шлепнулось в воду как раз тогда, когда Люс только-только коснулась рукой стены. Шлепнулась сосенка, разумеется, с громким плеском, распугав лягушек.
Между зубцов появилась физиономия часового. Он выглянул, но устройство стены мешало ему увидеть, что делается во рву. Зато коричневую рясу в кустах он заметил. Свистнула стрела — но монах, готовый к таким неприятностям, ловко схоронился среди камней. Стрела отлетела от валуна. Часовой наложил на тетиву еще одну — но братец Тук не стал дожидаться обстрела и пополз кустами прочь. Ползал он, невзирая на пузо, вполне прилично.
Люс, не обращая особого внимания на все эти события, ползла себе по стене и почти добралась до длинного и узкого окна, но ей здорово мешал выступ под ним. Рука не дотягивалась до верхнего края, образующего карниз. К тому же, Люс не знала, занимает ли свирель все помещение внутри башни, или оно перегорожено, стоит ли лезть именно в это окно, или лучше переползти к соседнему. В сущности, Люс хотела одного — переправить Свирели браслет. Правда, для себя она пока не видела путей к отступлению, но ведь в самом крайнем случае и она могла, набрав аварийный код, преспокойно вернуться в свое время.
Нужно было подать Свирели знак. Был только один способ — но Люс предпочла бы схватку с отрядом ниньзя. Она немного повисела на стене, считая варианты, но ничего путного не насчитала.
Дело в том, что прославленная А-Гард всю жизнь обходилась без музыкального слуха, а голос был вполне приемлем для беседы, и не более того… Бабушка Диана даже как-то выразилась в том смысле, что наилучшее употребление для этого голоса — во
Но недаром эту женщину звали Люс-а-Гард!
Она собралась с духом и запела.
Вся ее надежда была на неотесанный музыкальный вкус двенадцатого века.
— Как ярко светит после бури солнце! — вывела Люс на скверном итальянском языке. — Его волшебный луч землю озаряет!
— И к новой жизни сердце пробуждает! — торопливо отозвалась из башни Серебряная Свирель. — Как ярко светит после бури солнце!
И она запустила такую колоратурную трель, что любой концертный зал разразился бы длительной овацией.
Для часового в этих странных звуках не должно было быть ничего удивительного — судя по донесению братца Тука, весь Блокхед-холл знал, что отравительница-итальянка больше поет, чем говорит.
Люс надеялась, что в окошке появится голова Свирели, но голова что-то медлила. Зато раздалось кряхтенье.
— Марианна! Марианна! — шепотом позвала Люс. — Ты чего это там? Давай, высовывайся!
— Я не могу, — таким же взволнованным шепотом отвечала Свирель. — Я застряла!…
Оказалось, что оконная ниша изнутри была шириной чуть больше фута, и фута в три глубиной. Естественно, пышный бюст и прочие формы помешали Свирели даже коснуться пальцами решетки, а не то что выставить голову.
Люс подивилась толщине стен, но делать нечего — она стала соображать, как бы из неудобного положения, да еще через выступ, закинуть браслет в башню. Ее смущало то, что она не видела решетки. Между тем Свирель торопливо рассказывала, как именно ей сообщили, что она отравила леди Лауру, с какими криками ее поволокли в башню и что ей бросили на обед.
— Меня совершенно не интересует твой обед, — сердито сказала люс. — Тебе вообще полезнее было бы обойтись без обеда. Ты лучше с самого начала расскажи, что было той проклятой ночью. А я пока попробую подобраться поближе к решетке.
— Это была совершенно кошмарная ночь, — и Свирель замолчала, раздумывая, с какого именно кошмара ей бы лучше начать. — Понимаешь, я совершенно не хотела, чтобы ко мне притащился этой чертов лорд! Мало того, что он одел меня в какие-то жестяные балахоны, которые всю меня ободрали…
Люс поняла, что речь идет о тканой золотом парче.
— Насчет лорда ты права, — ободрила она Свирель. — Вот видишь, в тебе уже просыпается женское чутье! Генетической ценности сэр Эдгар Блокхед не представляет.
— Мне тоже так показалось, — гордо сообщила Свирель, — но малыш у них с леди Лаурой очаровательный.
— Разумеется, очаровательный, — согласилась Люс, — и я вчера познакомилась с родным папочкой этого малыша. Я и тебя с ним познакомлю, если тебе только не придется срочно возвращаться домой… А лорд Блокхед тут совершенно ни при чем!
Свирель хихикнула.
— Во-первых, я не понимала ни словечка из всего того, что он мне плел, — продолжала она. — Во-вторых, он напился и стал меня хватать. Если бы не сэр Арчибальд, я уж не знаю, что было бы…