Мадам
Шрифт:
Я тоже взорвалась:
– Твоя мать подняла на меня руку, и ты, скотина, туда же!
Я так разозлилась, что будь у меня в руках нож, я бы, скорее всего, ударила им Карла. Но первое, что попалось мне под руку, была тяжелая одежная щетка, очень старая, подаренная Карлу еще его дедом. Я стала колотить ею Карла по голове. Одновременно я царапала его ногтями. Вскоре он был весь покрыт синяками и ссадинами. И вдруг я опять увидела в его глазах тот самый эротический блеск, впервые вспыхнувший в тот день, когда Рона хотела его убить.
Я опустила взгляд и заметила, что у Карла возникла эрекция. Это было удивительно,
С этого памятного воскресенья мы по очереди спали на диване. Потом я нашла себе квартиру и сняла ее пополам с еще одной голландкой, Соней, работавшей на одном этаже со мной в центре Рокфеллер Плаза.
Моя новая квартира находилась недалеко от дома Карла. Большинство своих вещей я оставила у него, да и частенько ночевала в его квартире.
Я надеялась, эта разлука – единственный шанс как-то наладить отношения с родителями Карла и сохранить нашу с ним трудную связь. Наверное, это глупо, но я все еще любила его, и нас обоих связывало сильное взаимное сексуальное влечение.
Карл много путешествовал в то время, а я была так одинока, что в отчаянии пыталась залечивать свои душевные раны с одной из лесбиянок, собиравшихся в одном из баров нашего квартала. Бар этот назывался довольно оригинально: «Три».
В октябре 1968 года в Мехико начались Олимпийские игры, и Карл решил отправиться туда, как он сказал мне, на несколько дней. Разумеется, он поехал один и отсутствовал дольше обычного. Смутно помню, как перед его отъездом я рассказала ему об одной из моих подружек, еще по Индонезии, по имени Пенни. Она должна была присутствовать на Играх как представитель голландской авиакомпании КЛМ. В тот момент я не придала своему рассказу о ней ровным счетом никакого значения.
Мне было совсем плохо, и у меня завязалась довольно долгая интрижка с одной из лесбиянок из бара «Три», датчанкой по происхождению. Когда Карл вернулся, я призналась, что изменяла ему с женщиной. Он глубоко оскорбился. Но что самое смешное, он заявил: в таком случае, дескать, о нашей свадьбе не может быть и речи, ибо он не может жениться на женщине, способной изменять мужу во время его деловых поездок.
Каков лицемер! Я-то знала, что в течение месяца, проведенного в Мехико, он смотрел не только на атлетов. Но у меня пока не было доказательств, и я не могла окончательно решиться уйти от него. Любовь слепа. И добавлю, глупа, когда она мешает вам разглядеть жестокость партнера.
Спустя немного времени после приезда из Мексики он даже любовью стал заниматься не так, как раньше. У него все чаще стали проявляться весьма причудливые мании. Однажды во время нашей с ним интимной близости он сказал:
– А почему бы тебе не взять щетку для одежды и не побить меня немного?
И это оказалось мелочью по сравнению с тем, что было дальше! Он просил подробно рассказывать ему, как я занималась любовью с девушками, как лизала им груди и половые органы, а еще заставлял наряжаться и устраивать перед ним стриптиз. При этом он глазел на меня, лежа на диване в одном распахнутом халате, а я должна была слегка задевать его рукавом или шарфом и отскакивать от него, поддразнивая.
По мере того, как фантазии Карла усложнялись, мне приходилось штудировать все новые книги с описанием различных сексуальных
Однажды он заявил:
– Ксавьера, я хочу быть твоей проституткой. Делай со мной все, что бы ты делала с ней.
Мне пришлось одолжить каучуковый искусственный член у одной из моих подружек-лесбиянок. Муляж я вставляла ему в задний проход, садилась на него, как жокей на лошадь, и стегала хлыстом. При этом я объявляла результаты «заездов». Разумеется, Карл всегда финишировал первым. Мне все труднее становилось возбуждать его. Всякий раз я почти что насиловала Карла.
Вскоре он уже не мог нормально заниматься любовью. Я не на шутку встревожилась: чем же все это кончится?
Карл сам дал мне ответ на этот вопрос. Однажды он сообщил, что его переводят в Бразилию, в Сан-Паулу.
– Не грусти, Ксавьера. Это расставание нам обоим только на пользу.
Отъезд был назначен на середину февраля. Он попросил меня приехать к нему в мае и пообещал, что уж на этот раз наша свадьба точно состоится.
За несколько дней до праздника Святого Валентина, который совпадал с датой его отъезда, он вдруг начал как-то скрытничать, даже не позволял мне вынимать почту из ящика. День Святого Валентина для меня значил не очень много, но я думала, что для него, видимо, он имеет какой-то особый смысл.
«Что-то он от меня скрывает», – думала я, но и представить себе не могла, что именно. Мы провели нашу последнюю ночь, и утром, когда он принимал ванну, я решила, наконец, узнать правду.
Я подозревала, что разгадка всех наших проблем находилась в черном атташе-кейсе, который Карл всегда тщательно закрывал. Сейчас кейс лежал на диване. Я не люблю шпионить, но тут решила, что на сей раз это оправдано необходимостью.
Я хорошо изучила Карла: шифр замка должен был быть очень простой. Я попробовала 353, 747, 636, 545 и уже занервничала, боясь, что Карл может выйти из ванной комнаты и застать меня за этим неблаговидным занятием. Я решила подстраховаться и пошла взглянуть на него. Он лежал в ванне весь в мыльной пене и читал газету.
Четырнадцатая комбинация – 242 – открыла, наконец, кейс. Внутри лежали пять поздравительных открыток от разных людей и заказное письмо. Штемпель на конверте был голландский, да и почерк показался мне знакомым. Дрожащими руками я развернула лист.
«Мой обожаемый мексиканский любовник, – так начиналось это письмо. – Я надеюсь, ты скоро получишь мое письмо. Мне бы не хотелось, чтобы Ксавьера его видела, ведь мы с ней по-прежнему остаемся хорошими подругами. У меня даже нет слов, чтобы выразить свое счастье! Наша встреча в Мексике навсегда останется у меня в сердце. Милый ты мой, да я с ума схожу от радости! То, что ты попросил моей руки, – самый большой подарок из тех, что мне когда-нибудь делали. Я очень хочу поскорее уехать из Голландии, а о лучшем спутнике жизни я и мечтать не могла. Очень ревную тебя к Ксавьере, к прекрасным мгновениям, проведенным ею с тобой. С нетерпением считаю дни, оставшиеся до нашего свидания.