Мадам
Шрифт:
От меня только что ушли два клиента. В ожидании третьего я занялась ремонтом велосипеда. В дверь позвонили. Я тогда была совсем неосторожна и открыла дверь, даже не взглянув в глазок. В квартиру вошел человек в голубой форме.
– Я представитель закона, – объявил он.
Правда, больше он смахивал на хулигана: форма помята, нос разбит, нет передних зубов.
– Меня зовут Мак, малышка, – представился полисмен.
Он уселся без всякого приглашения и принялся обвинять меня в занятии проституцией, сославшись на жалобу соседей.
– Я –
– Налей-ка мне для начала виски! – рявкнул Мак.
Я впервые встретилась с блюстителем закона и даже не представляла, как нужно себя вести в таких обстоятельствах. Потому-то я и подчинилась и налила ему.
Вернувшись в салон со стаканом в руке, я увидела, как он роется повсюду, открывает шкафы, копается в бумагах – словом, сует свой нос, куда не следует.
Потом он заговорил о вещах, не имевших никакого отношения к его визиту. А я с минуты на минуту ожидала клиента, поэтому попросила Мака извинить меня и вышла в другую комнату переодеться. Но он последовал за мной.
Его ширинка была расстегнута, и он уже полез доставать свой член. Потом он швырнул меня на кровать, и тут я совершенно непроизвольно закричала:
– Помогите! Полиция! Помогите!
Хоть Мак и представился полицейским, после крика «Полиция!» все-таки сразу же оставил меня в покое и перешел к словесной атаке.
– Вот что я тебе скажу, малышка. Я живу в Куинсе, у меня жена, четверо детей, ждем пятого. Так вот, вы, девицы, зарабатываете деньги без всякого труда, а я кручусь, как собака, за нищенскую плату.
Хотя опыта мне и не хватало, однако я сразу сообразила, к чему он клонит.
– Ты будешь платить мне немного раз в неделю, а я тебе обеспечу необходимую защиту…
– Ну, уж нет, – ответила я, – никакого покровительства мне не нужно, ничего дурного я не делаю.
– Послушай, куколка, я сейчас уйду, а ты хорошенько подумай над моим предложением.
Внешне я оставалась спокойной, но на самом деле очень испугалась. Сразу же после ухода Мака я позвонила своему следующему клиенту, психиатру, и рассказала обо всем.
– Это обман, – заявил он. – Кто-то хочет тебя напугать. Впредь будь осторожнее, а сейчас посмотри, не пропало ли что из квартиры.
Я тут же пошла в комнату. Мой взгляд сразу же упал на секретер, где до прихода «полицейского» лежали 100 долларов, моя дневная выручка, и дорогой фотоаппарат. Сейчас – пусто!
Не было почему-то и конверта с порнофотографиями, на которых я была запечатлена еще в Голландии и сохранила у себя просто на память.
Деньги и фотоаппарат украл большой специалист! Я злилась на себя за то, что держала их в таком доступном месте. Что же касается фотографий, то я довольно скоро узнала причину их исчезновения.
Через три дня, когда вернулась Соня, я рассказала ей о происшедшем, умолчав лишь о моих клиентах. Она попеняла мне за мою наивность, ведь в таких случаях полицейский
Ее волновала моя все более прогрессирующая аморальность. Она-то ведь не подозревала, что я больше не позволяю мужчинам просто пользоваться мной. Если мне кто-то нравился, я всегда была готова заниматься с ним любовью бесплатно. Но ночью я была только профессионалкой – и никем другим.
Мы с Соней долго обсуждали эту проблему и наконец решили: чтобы сохранить нашу дружбу, кому-то из нас нужно уехать. Вызвалась Соня. Ей повезло: она нашла очень милую квартиру в старом здании на 53-й улице в Восточном районе. Ей там жилось значительно лучше, чем пришлось бы мне, так как ее соседями были старики, и дом больше походил на богадельню, чем на дом свиданий.
Я осталась в старой квартире, за которую теперь могла платить одна, хотя плата поднялась до 285 долларов. Я неплохо зарабатывала секретарской работой днем и как проститутка ночью. Клиентура у меня была хорошая, я составила ее с помощью очень довольных связями со мной мужчин, рекомендовавших меня своим друзьям.
Могу без ложной скромности утверждать, работала я прекрасно. За последние годы я накопила богатейший сексуальный опыт, узнала все позы и трюки, доставляющие максимальное удовольствие как мужчинам, так и женщинам.
Дирк, мой первый клиент, заходил ко мне регулярно. Он рекомендовал меня всем своим друзьям. Я говорю это лишь в доказательство того, что работала на совесть и действительно профессионально.
Со мной и речи не могло быть о том, чтобы перепихнуться раз-другой и бежать домой, как это принято в Америке. Я действительно любила и секс, и мою профессию: мне не нужно было стимулировать удовольствие, и я никогда не торопила своих клиентов.
Пирл уже знала, что все были мной очень довольны, и я настояла на том, чтобы встречаться только с клиентами, платившими 50 долларов, из которых я получала 30. Качество моей клиентуры значительно возросло. Больше у меня не было продавцов и коммивояжеров. Теперь я обслуживала президентов компаний, адвокатов, банкиров, торговцев недвижимостью и политиков. Мне стало тесновато в рамках того бизнеса, которым занималась Пирл. Я чувствовала необходимость подняться выше по профессиональной лестнице и найти достойное меня заведение.
Где-то в ноябре, наконец, произошли долгожданные перемены. Один из клиентов представил меня двум женщинам, занимавшим значительное место в моей жизни весь следующий год. Их звали Мадлен и Жоржетта, они входили в число самых известных «мадам» Нью-Йорка.
Один горячий мужик по имени Джим Уэтни, любивший спать с десятью девицами сразу и как-то раз за одну ночь обслуживший семерых из них, позвонил Мадлен и Жоржетте и сказал:
– Такая девушка, как Ксавьера, должна работать только у вас!