Мафия

Фратти Марио

Орнелла (гладит материал). Какой красивый, мама… Ты сначала мне сошьешь?

Донна Чинция. Я сошью оба одновременно. И мы оденем их вместе, на отпевание.

Донна Чинция с раздражением чувствует, что Нести смотрит на нее и хочет заговорить. Она пытается отбить у него охоту заговорить своим ледяным высокомерием, однако Нести собирает все свое мужество и говорит.

Нести. Простите меня, Дона Чинция… Вы, наверное, знаете, кто я такой… (Она не отвечает. Никакой реакции или интереса с ее стороны. Ведет себя с царской надменностью.) Я приехал с Севера… Простите, что осмелился

с вами заговорить… Надеюсь, это не выглядит слишком оскорбительным, поскольку я говорю в присутствии всех… Извините меня, если я что–то не понимаю… Они убили вашего мужа, а вы… ходите в белом. Сейчас убили постороннего вам человека, совсем не родственника, я думаю… а вы взяли этот материал и собираетесь облачиться в траур.

Напряженное молчание. Все смотрят на него, потрясенные тем, что он осмелился сказать. Выражение лица Донны Чинции не поддается описанию: это вулкан перед извержением.

Нести. Белые одежды — для умершего мужа и отца. Черные — для…

Донна Чинция (взрывается). «Отца»! Вы назвали «отцом» это животное, которое… (Внезапно хватает Орнеллу, прижимает ее к груди, истерично кричит — явно на потребу деревенским.) Спроси кого угодно! Спроси их! Это был изверг, зверь! Нет! Хуже зверя. Они по крайней мере уважают друг друга. Какой зверь использует свое собственное дитя для удовлетворения своей похоти?… (Нежно, Орнелле.) Доченька, моя бедная доченька!.. (Агрессивно, Нести.) Когда торжествует справедливость, разве носят траур? Разве жертва носит траур? Нет! Никто у нас не умер, никто из нашей семьи, никто! Мы только начали жить, когда убили этого монстра, когда он скрылся наконец под грудой камней… Только после этого мы ожили. Вот поэтому мы ходим в белом, это знак нашего возрождения к нормальной жизни! Спасибо Господу за то, что он наказал его!.. (С трагизмом.) Вся деревня это подтвердит!

Входит инспектор, отец Пьерино показывает на труп.

Донна Чинция. Моя дочь смогла выбраться из этой грязи, только когда эти вонючие руки, эти паршивые пальцы, эта дрянь, покрытая скользкой от пота кожей, подохла! Только тогда… (Обнимает Орнеллу.) Бедная доченька! (Смотрит на кусок черной материи.) А теперь совсем другое. На этот раз мы действительно скорбим! (Широким жестом обводит площадь.) Все плачут, когда наш Хозяин теряет одного из своих людей… (Показывает на окно Дона Розарио.) Каждый из них, как брат нам, а Дон Розарио — как отец. Великодушный Дон Розарио! Именно он наш отец! Нет ничего, чего бы он не видел, чего бы он не знал! Он заботится о каждом из нас… (Она показывает на черный материал.) И мы вместе с ним оплакиваем смерть его верного слуги, его любимого сына, его друга…

Она готова упасть на колени возле убитого, чтобы поцеловать его в лоб, но инспектор не дает ей этого сделать.

Инспектор (качает головой и машет рукой, что означает «нет»). Не трогайте его!

Донна Чинция подчиняется, и бросив на Нести взгляд, полный ненависти, берет Орнеллу за руку и уходит.

Инспектор (Нести, покрывая тело Малакарне куском материи, который лежал на шарманке). Ну что, отделала она тебя?

Отец Пьерино. Она это любит. Импульсивная женщина.

Нести. Это точно.

Отец Пьерино. Когда с дочерью творят такое, какая мать стерпела бы?

Инспектор.

Кстати, отец… Насчет Орнеллы… У меня такое впечатление, что она не такая уж и грешница… Тут у меня… (Ищет что–то в кармане.)

Отец Пьерино. Те, кто страдает, над кем глумится зло, никогда и не являются грешниками. Это жертвы.

Инспектор. Ну да! И она в меньшей степени жертва, чем я предполагал… (Нести.) Я тебе тоже покажу… Раз ты меня упрекнул в равнодушии из–за того, что я так спешу на пенсию… (Находит, наконец, листок бумаги, дает его отцу Пьерино, который начинает его читать.) Я послал ее к врачу. Это медицинское заключение.

Отец Пьерино (быстро просмотрев бумагу). Я это знал. (Передает заключение Нести.)

Инспектор (пока Нести читает). Она девственница.

Нести (поражен). Девственница?! Но тогда…

В то время, как инспектор разводит руками, а отец Пьерино крестится, опускается

занавес.

Второе действие

Перед открытием занавеса играет музыка (тема из «Сладкой жизни»). Сцена та же, что и в первом акте. Освещение создает атмосферу пасмурного дня. Новый предмет — сверкающий музыкальный автомат в кафе, из которого и льется музыка. Это символ перемен, которые затронули и эту деревню — в то время как в первом акте шарманка была символом прошлого. Вечер, как и в начале первого акта, и скрещенные лучи света, которые освещали тогда побиваемого камнями Франческо. Только что закончился дождь. Шарманка в том же углу, прикрытая чем–то от дождя. Тишина взрывается шумом проходящего экспресса. Пеппуццо, у ног которого лежит сумка, прощается с Орнеллой, стоящей у окна в своем доме справа на улице.

Орнелла. Моя любовь к тебе никогда не уходила…

Пеппуццо. И я люблю тебя… (Пауза, ему немного стыдно.)

Орнелла. Но ты даже смотреть на меня не хотел, и так долго со мной не разговаривал…

Пеппуццо. Во мне было столько гнева… Каждый раз, когда я тебя видел, я думал о… И мне хотелось плакать…

Орнелла. А я сколько плакала, Пеппуццо… Из–за твоего отношения ко мне…

Пеппуццо (опускает глаза, ему неловко, он нервничает). Орнелла, прошу тебя, прости… Я вел себя, как трус, я понимаю это…

Орнелла. Я всегда знала, что ты ко мне вернешься.

Пеппуццо (непосредственно). Конечно! Ты–то знала, что все эти слухи — ложь. Это были просто сплетни… (Хочет еще раз получить подтверждение.) Ты знала, что твой отец ни разу до тебя не дотронулся.

Орнелла. Ни разу.

Пеппуццо. И ты была единственной, кто это знал…

Орнелла. Он был хорошим отцом. И он любил меня.

Пеппуццо (настороженно). «Любил»… Это то, что ты сказала тогда. Что он тебя слишком «любил».

Орнелла. Не бывает любви «слишком». Тебя я буду любить так сильно, что…

Пеппуццо (перебивает). Зачем ты употребила это слово? Зачем ты сказала это отцу Пьерино и остальным? Зачем ты рассказала об этих подробностях, ТАКИХ подробностях? Зачем ты заставила всех подумать, что ты действительно…