Маг-целитель

Сташеф Кристофер Зухер

— Ах ты наглец! — возмутилась королева. — Как я погляжу, со времени нашей последней встречи нахальства у тебя поприбавилось! Чародей Савл, фу ты ну ты!

— А, так и ты меня чародеем считаешь?

Сюэтэ расхохоталась, и смех ее напомнил мне клацанье щипцов для колки орехов.

— Ну да, как же! Так тебя зовут простолюдины. А ты и не знал? Не знал? А вот я, представь себе, знаю. В моем королевстве ничего не может произойти без моего ведома. Стоит чему-то случиться — мои министры и их служащие тут же мне обо всем докладывают! Только вот в случае с тобой никакой нужды в донесениях не было — ты сам поработал на славу.

— Сам? —

переспросил я и нахмурился. — Ты хочешь сказать, что я выдал себя самим своим существованием?

— Что-то в этом роде, — буркнула Сюэтэ. Наверное, это тоже был смех. — Не стоит так упорно думать о магии — ты сразу становишься заметной фигурой, конечно, только для тех, кто имеет дар ясновидения.

— Это понятно... но ты и так все время за мной шпионила. Как же так вышло, что нынче ночью ты не послала за нами кого-нибудь из своих прислужников? Решила, что теперь ты в силах сразиться со мной один на один?

— Наглый раб! — выдохнула Сюэтэ чуть ли не с восторгом. — О да, я знаю тебе цену, и ты для меня — не более чем детская игрушка. Я знаю твою силу, знаю твои слабости и отлично понимаю, как этими слабостями воспользоваться!

Как это ни странно, я вдруг почувствовал, что физиономия моя приобретает выражение нахальной самоуверенности.

— Ты так уверена в себе? — нагло поинтересовался я. — Ты поэтому и тащилась за мной сюда, подальше от костра, подальше от Жильбера и Фриссона?

— Может, и так, — фыркнула Сюэтэ. — Они и в самом деле составляют часть твоей силы, и теперь ты их лишен. Теперь ты целиком в моей власти, и все зависит от моей милости.

— Вот как? — Я скептически приподнял одну бровь. — Милости? А у тебя она разве есть?

— Не стоит об этом говорить, — рявкнула Сюэтэ, рука ее рывком опустилась вниз, словно рычаг катапульты, а из пальцев выскользнула шаровая молния.

Я увернулся, но молния вильнула следом за мной и, ударив мне в грудь, рассыпалась на тысячи искр. По груди разлилась тупая боль. На миг я потерял сознание, а потом...

Да ничего потом. Вообще никаких чувств. Мне показалось, что ночь обступает меня со всех сторон, что ноги у меня подкашиваются. Они и подкосились. Я упал на колени и в ужасе осознал, что сердце мое перестало биться. Еще чуть-чуть, и я бы впал в панику, но все же сумел каким-то образом взять себя в руки. «Думай, да побыстрее, — приказал я себе, — не то сейчас сдохнешь!»

Разум мой в одно мгновение стал холоден и ясен. Меня самого испугало полное оледенение всяких чувств. Времени паниковать не оставалось: его было мало даже для того, чтобы произнести одно-единственное предложение. Собрав в легких остаток воздуха, я с хрипом выпалил:

Сердце, тебе не хочется покоя.Сердце, как хорошо тебе стучать.Сердце, как хорошо, что ты такое,Что не привыкло пред злобной теткой замолкать!

Боль снова пронзила мне грудь, но сердце ударило по ребрам не хуже кузнечного молота. Я благодарно вздохнул. Пелена спала и с глаз, и с разума. Я понял этот поединок — Сюэтэ вышла на смертный бой. И если сумеет убить меня — убьет.

А я смог бы поднатужиться и убить ее?

Сердце

мое забилось ровнее, я отчетливо увидел колдунью. Сюэтэ размахивала руками, губы ее двигались. Потом она замерла, и я понял: покуда я восстанавливал дыхание, королева прочла очередное заклинание.

Ни с того ни с сего воздух наполнился заостренными вертящимися серебристыми пластинками — это ко мне устремились тысячи клинков. Я увернулся — клинки с лязгом рванулись в ту же сторону. Я выхватил свой складной нож, описал им в воздухе восьмерку, как если бы орудовал рапирой, и пропел:

Сейчас тебе я покажу!Как прикажу сейчас ножу:А ну-ка, ножик мой складной,Размножься в тыщу раз — и в бой!

С точки зрения высокой поэзии вышло, конечно, так себе, но главное — все получилось. В воздухе около меня просто-таки закишели складные ножи. Они вращались вокруг оси и ловко отбивали клинки, посланные на меня Сюэтэ. А я только ухмылялся да смотрел, как сыплются на траву колдуньины кинжальчики.

Но вот я встретился взглядом с Сюэтэ и сразу перестал ухмыляться. Я понял, что мне совсем не стоило отвлекаться. Для того чтобы придумать и произнести заклинание, требовалось время. В общем, покуда я распевал контрзаклинание, Сюэтэ уже готовила следующий выпад. А это означало, что мне было суждено держать оборону до тех пор, пока я не придумаю что-нибудь убойное.

Я должен был придумать, иначе мне грозила гибель.

Взметнулась пыль, и меня окружили сотни змеиных голов. Змеи распустили капюшоны и стали похожи на кобр.

Тут я вспомнил детство и сказки Киплинга:

Из деревни из индусскойПрибегут гурьбой мангусты,Раздерут на части змей —Нету тех зверюшек злей!

Я очень старался не смотреть на то, что происходит вокруг меня. Времени не было. Сюэтэ махала руками, поднимая вихри пыли. Я прочел:

Это бурею зовется?Ты в Канзасе не бывала!Там бы ты не устояла.Ну, держись, сейчас начнется!

Я-то хотел, чтобы после этого запева прозвучало что-то вроде хорового припева, но не успел...

Дико завыл ветер, вихрями заклубилась пыль. Между мной и колдуньей завертелась воронка смерча и отделила нас друг от друга. Вдалеке послышался чей-то рев, едва различимый на фоне свирепого рокота пыльного смерча, — это взревел Унылик, и, похоже, на пределе своих возможностей.

Проснулся мой косматый талисман. Проснулся, увидел: меня нет — и понял, что я в опасности. Мне стало страшно: а вдруг Унылик умудрился разгромить барьер заколдованного круга?