Магия сердца

Картленд Барбара

Но за этим последует не только дуэль с французским послом, этим он погубит Ивонну. Истинный джентльмен не мог так поступить с женщиной, которая доверилась ему.

Герцог очень хорошо знал, что Ивонна смертельно боится мужа. Она говорила, что он может убить ее, если только заподозрит в измене. И она не преувеличивала.

Нет, он попал в западню, из которой нет спасения.

Длинные тонкие пальцы Изабель уверенно повернули ключ в замке этой западни.

Голосом, который словно принадлежал не ему, герцог с усилием произнес:

– Чего

вы от меня хотите?

– Я не сомневалась, что ваш здравый смысл возьмет верх, – ответила Изабель, – и уже все точно обдумала.

Она поудобнее расположилась на диване. Чувствуя, что холодеет, герцог подошел к камину и встал перед огнем.

– Сефайна должна приехать из Флоренции через три дня, – начала Изабель. – Я встречу ее не в Лондоне, а в Дувре, откуда привезу в Уин, где вы обвенчаетесь в вашей домашней часовне.

Герцог сжал кулаки так, что побелели костяшками пальцев, но промолчал.

– Затем вы проведете медовый месяц в уединении, как и положено молодоженам. И Сефайну никто не увидит. Никто даже знать не будет о ее существовании, – продолжала она, – пока Альберт, оправившись от потрясения, не пошлет извещение о вашем браке в «Газетт».

– Но что он подумает? – спросил герцог.

– Я ему скажу, что вы познакомились с Сефайной во Флоренции и безумно в нее влюбились. И, опасаясь, как бы она в Лондоне не отдала предпочтение кому-нибудь другому, вы уговорили ее выйти за вас немедленно.

– Вы действительно считаете, что ваш муж поверит этому вздору?

– Завтра утром Альберт отправляется в Эдинбург по поручению королевы. И поплывет туда на яхте одного из своих друзей, а потому на три недели будет отрезан от всего мира.

Графиня испустила легкий вздох.

– В какой восторг это привело бы вас, Криспин, в те дни, когда мы значили друг для друга так много!

Не обратив никакого внимания на эти слова, герцог еще раз спросил:

– Вы серьезно полагаете, что ваш муж признает брак, совершенный без его согласия, а потому, насколько я знаю, незаконный?

Изабель улыбнулась:

– Нет, Криспин, такой довод вам не поможет! Какой отец не обрадуется тому, что его дочь стала герцогиней?

– Ну, а если она сама воспротивится, как, разумеется, и случится?

– Сефайну предоставьте мне.

– В таком случае могу сказать только, что мне ее очень жаль!

– Но, милый Криспин, вы же можете утешить ее с вашим неподражаемым искусством!

Наступило молчание.

– Не принуждайте меня, Изабель, – попросил герцог. – Если только вам дорога память о нашем счастье, вы найдете другого. Ведь очень многие будут только рады освободить вас от нее.

Он не сразу заметил, что уже не просит, а умоляет графиню. Но его терзало отчаяние: у него отнимали все – друзей, надежду на счастливый брак. «И самоуважение» – в ярости подумал он.

Взывать к чувствам Изабель было бесполезно, это он знал с самого начала. Ее всегда отличало бездушие.

Нежной

и ласковой в постели ее делала редкая чувственность. Во всем остальном она была жестокой, холодной и очень мстительной. Теперь же она засмеялась и ответила:

– О, я все это помню… И еще очень многое. И я помню, как вы осыпали меня нестерпимыми обвинениями, как вы меня бросили! И почти сразу же, если судить по вашим письмам, Ивонна сумела успешно исцелить вас от всех страданий, если вы их испытывали!

Ее тон не оставлял сомнений: больше всего ее уязвило то, что он обрел утешение в объятиях Ивонны. Но и в ней он нашел то же, что в Изабель, – прелестную чувственную женщину.

Она могла зажечь огонь, который пожирал их, пока они предавались своей страсти. С восторгом, с бешеным упоением.

Но, угасая, пламя страсти оставляет только пепел. Изабель знала, что так произошло и с его чувствами к ней. Но она была женщиной ревнивой и завистливой, и хотела отплатить ему, заставить страдать, подчинить его себе. Он понял, что слова бесполезны. И гордость заставила его смириться, не унижаясь больше, с неизбежным.

– Хорошо, Изабель, – сказал он наконец, – я соглашусь на ваши требования. Но при одном условии. Вы отдадите мне письма, которые украли у Ивонны.

После паузы он продолжал:

– Я вам не доверяю, и клянусь, что не надену кольцо на палец вашей падчерицы, пока не получу эти письма назад.

Графиня не сразу нашла выход из этого затруднительного положения, но потом сказала:

– Хорошо, Криспин. Я захвачу их в Уин и отдам вам в часовне после начала брачного обряда.

– Я внимательно изучу их, чтобы убедиться, что это подлинники, – предупредил герцог.

– А если и это будут копии, что тогда?

– Вы увезете девушку с собой.

– Вы получите свои письма, – обещала Изабель.

Она встала, герцог снова хотел позвонить, но она снова ему помешала.

– Мы заключили сделку, – сказала она кокетливо, – и, по-моему, вам следует скрепить ее поцелуем. Ну, просто в память о прошлом.

– Я скорее поцелую адскую змею! – возразил герцог. – Я ненавидел вас, Изабель, за то, как вы поступили со мной, когда я вас любил, а теперь презираю вас не меньше, чем презираю себя за то, что увлекся вами.

Говоря это, он понимал, что она ждет совсем других слов. Он знал, какого высокого мнения она была о своих чарах – и с полным на то основанием. Разве ей не удавалось обвести вокруг пальца любого мужчину и вертеть им так, как ей того захочется?

Он заметил изумление в ее глазах, и у него мелькнула мысль, что за маской искушенной великосветской дамы все еще сохранилось что-то от молоденькой девушки, которая решила завоевать высшее лондонское общество и преуспела в своем намерении.

– Я против воли вынужден сделать то, что нужно вам, – уже более спокойным тоном сказал герцог. – Прошу, удовлетворитесь этим, а меня оставьте в покое.