Магия
Шрифт:
Лейла обняла его за шею и положила голову на плечо. Дунстан тоже обнял ее стройное тело, всем сердцем желая, чтобы она принадлежала ему и чтобы каждое утро просыпаться рядом с ней.
Призрак Силии часто посещал его. Как он мог раньше быть уверен в себе с другой женщиной? Что если он выйдет из себя и травмирует Лейлу или малыша? И как он мог бы позволить ей бросить сад ради него?
Они могли причинить друг другу столько бед, что даже боги на небесах, должно быть, отрицательно закачали бы своими головами в тревоге. Ведь он ничего не мог предложить взамен, кроме вины и позора,
Пару раз в жизни он испытал ужас, но то, с чем столкнулся теперь, нельзя было сравнить ни с чем. Он знал, к чему призывали его обязанности и ответственность как человека, отвергнутого обществом. И понимал, что этот путь приведет его к катастрофе. Независимо от того, как он поступит, это травмирует ее или их ребенка.
— Мы можем подождать, — прошептала она. — Как ты правильно заметил, еще рано делать какие-либо выводы. Ниниан могла ошибиться.
Он недоверчиво фыркнул:
— Кроме того факта, что проклятая чертовка никогда не ошибается. А нам с тобой прекрасно известно, что ты приняла семя в полнолуние. Что скажешь на это?
— У меня никогда не было ребенка, — бормотала она ему в плечо. — Я качала своих маленьких сестер и кузин, чувствовала у щеки их дыхание, пахнущее молоком, слушала их детский плач и смех и никогда даже не думала завести своего ребенка. Я собиралась стать престарелой тетушкой детям моих сестер, восхищаясь и давая им советы со стороны, и я почти смирилась с этой ролью.
Дунстан снова испугался и еще крепче стиснул ее в объятиях. Он не сомневался, что Малколмы знали, как избавить женщину от нежелательной беременности, это было в их власти, но не верил, что они способны на такое. Он затаил дыхание, не зная, что ответить Лейле.
— Я боюсь, — шептала она. — Женщины умирают во время родов, а я не готова умереть. И я не хочу стать огромной как гора, потому что тогда я не смогу склониться над своим лабораторным столом.
Дунстан пытался найти слова, чтобы успокоить ее. Но прежде чем он смог найти способ сделать это, Лейла заговорила снова:
— Мне уже известно, что внутри меня бьется сердце твоего ребенка, и как бы ужасающе это ни звучало, я отчаянно хочу сохранить его. Ты позволишь мне?
Он с шумом и явным облегчением выдохнул и еще крепче обнял ее.
— Ребенок принадлежит обоим родителям — матери и отцу. — Вот еще одна причина, почему он должен бороться за свое имя.
— Я никогда не стану отрицать тебя и твои отцовские права, — сказала Лейла с соблазнительной улыбкой, затем попыталась отвлечь его, осыпая поцелуями и теснее прижимаясь с явным желанием вновь отдаться ему.
Это самая незначительная из наших проблем, подумал Дунстан, прежде чем страсть затуманила его сознание, лишив способности здраво мыслить.
— Ли-лиии! — прозвучали детские голоса, когда Дунстан провожал Лейлу до парадной двери тем вечером.
Она улыбнулась полудюжине маленьких девочек в длинных, отделанных оборками ночных рубашках, которые бежали вниз по лестнице, как будто поджидали ее. Самая маленькая из них споткнулась и упала. Старшая легко подхватила ее и поставила на ноги. Девчушки пристально и с опаской посмотрели
— Ты обещала нам сказку на ночь, — напомнила одна из девочек. — Мы хотим про Золушку.
Малышка засунула большой палец в рот, оценила Дунстана серьезным взглядом, затем обняла свободной рукой его ногу и прижалась к ней щекой.
Он посмотрел на Лейлу растерянным от неожиданности взглядом, и она попыталась скрыть усмешку.
— Что теперь делать? — шепотом спросил он.
— Возьми ее на руки и неси в кровать, — посоветовала она. — Уже слишком поздно для этих маленьких сорванцов.
Лейла почувствовала, как он медленно пропускает ее слова через каждую извилину своего мозга. Маленькие девочки — детские комнаты — золотистые завитки…
— У меня будет такая же? — Хотя в его голосе прозвучал страх, Лейла также услышала гордость и удивление. Она с восхищением наблюдала, как Дунстан очень аккуратно присел, чтобы взять малышку. Этот мужчина-гигант был чуток и нежен, поднимая сонного ребенка точно так же, как поднял бы одного из своих ягнят.
— У нее могут быть темные волосы, — предупредила она. — У большинства Малколмов — светлые, но я всегда была исключением.
У Дунстана все еще был растерянный вид, но пристальный взгляд потеплел.
— Определенно исключение, — пробормотал он.
Воспоминания об их недавних любовных ласках заставили Лейлу покраснеть и отвернуться как раз в тот момент, когда Ниниан спустилась по лестнице. Темноволосый мальчик на ее руках разбирал большого деревянного солдата и снова усердно собирал его, не обращая внимания на окруживших его златоволосых девочек, — Вот вы где, — позвала Ниниан. — Я сказала им, что они могут подождать до твоего возвращения. — Переводя взгляд с Дунстана на Лейлу, она понимающе улыбнулась. — Я полагаю, что должна радоваться, что ты вообще вернулась. Если вам необходимо поговорить, я сама отведу девочек в кровать.
Действительно, они даже еще не начали обсуждать поездку в Лондон, не говоря уже о своем будущем. Испугавшись, что Дунстан запаникует и сбежит, Лейла предложила пройти в гостиную, но он отклонил предложение:
— Девочкам нужна сказка на ночь, а мне необходимо забрать Гриффита из библиотеки. Мы должны собрать вещи, потому что утром уезжаем в Лондон.
Лейле очень хотелось, чтобы последовавшая за словами Дунстана тишина длилась как можно дольше. Это застало врасплох даже всезнающую Ниниан, но внимание Лейлы вдруг привлек молодой человек, стоявший в дверном проеме. Гриффит, в свою очередь, выглядел удивленным, гордым и восхищенным одновременно.
В эту минуту она не могла понять, какие чувства испытывала.
— Я могу присмотреть за Гриффитом, — предложила Ниниан. — Мне совсем не трудно. А вы с Лейлой…
Дунстан вручил сонного ребенка Лейле, затем жестом указал на сына:
— Он должен научиться вести себя в обществе. Я не слишком хороший пример для него, но я все, что у него есть. — Отец, не задумываясь, положил руку на плечо Гриффита, когда мальчик подошел и стал рядом. Его сын фактически сиял от восхищения, слушая признания своего отца.