Макс
Шрифт:
Он достал пару самодельных приспособлений, смастряченных из подводной маски, шланга от пылесоса, моторчика от миксера и пары угольных брикетов.
— Давай сюда, — протянул руку Газман, и оба они начали натягивать свои приспособы.
— Вы бы лучше просто научились под водой дышать, — уперла Ангел руки в боки. — Это очень важно. Попробуйте.
— Последний раз, когда я попробовал, я полчаса оклематься не мог. — Голос Газмана звучит из маски, как с того света. — Макс до сих пор про ту бухту на Восточном Побережье слышать ничего не хочет. Нет! Лично я предпочитаю последнее изобретение крылатых инженеров-конструкторов. Прошу любить и жаловать:
В лунном свете даже сквозь ее подводные очки мальчишкам прекрасно видно, как Ангел закатила глаза. Но чего с ними препираться. Она высоко подпрыгнула, раскрыла свои белоснежные крылья и полетела над водой. Газ и Игги припустили за ней вдогонку.
В четверти мили от берега они сложили крылья и плавно ушли под воду.
Темнота им не помеха. С их двухсотпроцентным зрением исследовать подводный мир даже ночью — не проблема. Тем более что кислородные приспособления действуют согласно гениальному замыслу: качают морскую воду сквозь фильтры, выделяют кислород и направляют его прямо мальчишкам в рот. Дыши — не хочу! Газзи под водой победоносно показывает Игги большой палец, а тот в ответ что-то довольно булькает.
— Смотрите! Акулы! — Мысль Ангела отчетливо звучит в голове у Газзи, и на секунду ему становится завидно: родной сестре всяких талантов отпущено, а его обделили. Но Игги тут же дернул его за руку, показывая пальцем налево. Сердце Газа упало. Прямо на них, лениво разрезая воду, плывет громадная молотоголовая акула.
Игги снял дыхательный аппарат:
— Я здесь даже видеть могу. Ну… или что-то в этом роде. — Его булькающие слова звучат неотчетливо, но Газ понимает по губам. — Скорее, это не зрение, а сверхчувствительные эхолокаторы. — Он широко улыбается и снова натягивает на лицо дыхательный аппарат. — Во акулы какие здоровенные.
Газзи повернулся и видит еще несколько медленно приближающихся к ним молотоголовых. Они уже так близко, что ему хорошо видны их странно мертвые глаза. У него по спине пробегает озноб. Встретившись взглядом с Ангелом, он мысленно просит ее: сделай так, чтобы они ушли. Она разочарованно кивает — ей что, поиграть с ними приспичило? — и пристально вперивается в самую крупную хищницу.
Газзи кажется, что секунды превратились в часы. Он понятия не имеет, что Ангел говорит акулам, но они, подождав и словно поразмыслив, постепенно разворачиваются и уплывают. С громким бульканьем Газ облегченно вздыхает и плывет к коралловому рифу. Вот бы всегда жить под водой. Здесь так мирно и спокойно. И столько всяких невиданных чудес. Вон морская звезда прилипла к рифу, вон миллион разноцветных маленьких рыбок, вон…
— Оооо! — орет Газ сквозь дыхательный аппарат. Прямо рядом с ним, раза в три больше, чем он сам, висит огромная серебряная рыбина, плоская, как гигантский доллар в обрамлении оранжевых плавников.
Рыбина смотрит на Газзи и боится повернуть голову. Газзи смотрит на рыбину и боится вздохнуть. Оба замерли в недоумении.
Но тут подплывает Ангел, протягивает к рыбине руку и гладит ее по серебристому боку. Рыбе это, похоже, нравится, и она поворачивается к Ангелу. Ангел щекочет ее под подбородком. (Подбородка у рыбы, конечно, нет, но, безусловно, нетрудно догадаться, что имеется в виду нежное местечко подо ртом, которое, видно, у всех живых существ одинаково чувствительно к ласке.) Газзи готов поклясться, что рыбина заулыбалась. Постепенно и он сам решается вытянуть руку и тоже погладить морское создание. Рыбий бок гладкий и прохладный, весь
Но радости на этом кончаются: что-то внезапно обжигает Газзи лицо и руки, он отчаянно вопит от боли и только чудом не теряет свой дыхательный аппарат. И тут же Игги кричит:
— Акулы, акулы! У них пасти в крови!
Сознание у Газзи помутилось от боли, а вода помутнела от крови. Но сквозь всю эту муть он все равно видит, как в пастях молотоголовых исчезает что-то большое и белое.
И в этот момент внимание огромных хищников обращается к Игги, Газзи и Ангелу. И на сей раз они выглядят не спокойными и равнодушными, а быстрыми, жадными и агрессивными. Оскаленные челюсти сверкают несколькими рядами острых, как бритва, зубов. Хвосты бьют из стороны в сторону, и с каждым толчком акулы все ближе подступают к крылатой троице.
43
Признаюсь, когда в ушах у меня глухо загудело, а перед глазами замелькали всполохи молний, я решила, что это все из-за Клыка. Типа того что «он перевернул мой мир до основания». Или как в журналах для подростков пишут: «Не горят ли звезды ярче, когда он с тобой?» Или: «Не замирает ли у тебя сердце? Не уходит ли в его присутствии земля из-под ног?»
На все журнальные вопросы я без колебаний отвечу: да, да, и еще раз да. Да, уходит, да, замирает, да, конечно, горят.
Вот я и подумала сначала, что все это со мной происходит из-за Клыка. Но быстро смекнула, что Клык тут не больно-то и при чем. А дело все в робиотах-з и их автоматах.
Если вы решили, что история эта про чувствительную влюбленную девчонку подросткового возраста, с шелковистыми локонами, с белозубой улыбкой и БЕЗ крыльев, — ошибаетесь. Это история про меня. А поэтому нельзя и двух глав пролистнуть без того, чтоб на слова «пули» или «стрельба» не наткнуться.
И вот вокруг нас трассирующие пули опять со свистом разрезают воздух.
— Ложись, — кричит Клык, прижимая меня к земле и заталкивая под цементную скамью. На ней уже щербин без счету, и пули бьют рикошетом. Один из цементных осколков задел мне щеку — здорово, наверное, меня разукрасил.
— Так я и знала. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой, — шепчу я. В ответ Клык только сжимает мне руку.
— Думаешь, они знают, что мы отсюда отправляемся маму спасать? Думаешь, считают, что мы слишком близко к цели подошли?
Высовываемся из-за скамейки. Команда робиотов медленно движется к нам, смыкая вокруг полукольцо. Их всего штук двадцать, но, глядя на них, невольно переосмысливаешь выражение «тяжеловооруженные». Народ на набережной с воплями несется врассыпную. Между нами и робиотами, механически нажимающими на курок вживленных им «Узи», осталась одна только полуразваленная ими скамейка, и они вот-вот, как говорится, прижмут нас к стенке. Вернее, к парапету набережной.
И тут голос подает Макс, военный стратег и лидер:
— Значит так. За нами металлические перила. За ними обрыв и океан. Пятимся назад, ныряем под перила и прыгаем с обрыва. Там сразу вверх, делаем круг и заходим им в спину.
— Отличный план, — шепчет Клык. — А что потом?
— Понятия не имею. Давай, отползай.
Клык в мгновение ока выкатился из-под скамейки и бросился под откос. Я за ним. Кувырок — и я падаю вниз, не раскрывая крыльев. Только бы успеть их раскрыть у самой земли. Только бы мое свободное падение не закончилось на острых прибрежных скалах.