Макс

Паттерсон Джеймс

И что вы думаете, от меня ускользнул ореол ее белокурых волос? Думаете, я не вижу за всем этим мусором светлый спортивный костюмчик Ангела? Она по-собачьи плывет ОТ субмарины, и притом абсолютно не расплющенная и совершенно трехмерная.

— Невероятно… Неслыханно… Неправдоподобно… — ошалело бормочет капитан Перри.

— Фантастика какая-то… — вторит ему Джон, уставившись в стекло иллюминатора. — Без водолазного костюма на такой глубине уцелеть невозможно.

— Эй, вы, кажись, забыли, с кем имеете

дело. А дети с крыльями — правдоподобно? А с жабрами? Летающие, беседующие с рыбами, чувствующие цвет, притягивающие металл? Это, скажете, возможно? Реально? Чего ж вы теперь удивляетесь?

Джон кивает, но на лице у него написано, что он в полном шоке:

— Это противоречит всему, что мы знаем о биологии позвоночных видов. Это совершенно в голове не укладывается.

— Ты хочешь сказать, что крылья укладываются?

Капитан Перри серьезно смотрит на меня:

— Вот именно. Это гораздо более невероятно, гораздо более невозможно.

— Ладно, замнем для ясности. — Я перехожу к делу. — Возможно или нет, но ее надо вернуть. У вас есть какие-нибудь наружные хваталки?

— Боюсь, что нет, — отвечает Перри.

— Макс! Смотри! — Надж поворачивается от иллюминатора с круглыми от ужаса глазами.

От того, что я вижу в мутной воде за стеклом, душа у меня уходит в пятки… и ниже.

Ангел, будучи Ангелом, то есть упрямой ослицей, полной идиоткой, не признающей никаких правил, плывет прямо к стаду морских чудовищ, неумолимо приближающихся к субмарине со скоростью света.

— Они ее убьют, — выдохнул бледный как полотно Газзи.

«Убьют, — мрачно думаю я. — А потом я ее воскрешу и за все ее проделки убью снова».

Одно из чудищ заметило Ангела. Притормозило, повернулось и двинулось в ее сторону.

— Боже! — взвизгнула Надж, закрыв глаза руками. — Макс! Сделай же что-нибудь!

Я уже у двери:

— Иду!

71

С размаху ударяю кулаком по кнопке, разгерметизирующей выход в камеру водолазного выхода. У меня за спиной капитан Перри и все остальные затаили дыхание. Будто напряженно ждут, когда вслед за мной их выкинет в открытый океан.

А перед глазами стоит картинка, десять секунд назад впечатавшаяся мне в мозг: морское чудище несется на Ангела. И меня мутит от страха. После всего того, что мы пережили, после всех наших приключений и злоключений, как она могла, как посмела пойти на такое самоубийство.

Дверь в водолазный отсек беззвучно открылась. Внутри здесь все еще мокро после ее побега.

Бриджит хватает меня за руку:

— Макс, не надо. Даже если твое тело выдержит давление воды, ты же понимаешь, что тебе не справиться с монстрами. Единственное, что мы можем сделать, это немедленно уйти отсюда прежде, чем они нападут на подлодку. Вспомни, что они сделали

с «Миннесотой». А эта куда как меньше.

— Я иду на выручку Ангелу. — Надеюсь, мой очаровательный оскал поставит ее на место.

— Макс, ты ей не поможешь. — Бриджит чуть не плачет.

— Я ее одну не брошу. — Думаю, она не глухая и хорошо слышит угрозу в моем голосе. — Если будет поздно, хотя бы тело ее отобью и принесу. Так или иначе, я без нее не вернусь. Так что отойдите все отсюда.

Джон внимательно и долго смотрит на меня. Кивает и перешагивает обратно за порог водолазной камеры. Слегка коснувшись плеча капитана Перри, кивает ему, и тот, нахмурившись, следует за Джоном.

По щекам Бриджит в три ручья текут слезы.

— Бриджит, — зовет ее Джон, она отпускает мою руку и выходит из камеры. Мрачная стая — за ней.

Все, кроме Клыка.

Я сверкнула на него глазами:

— Попробуй только меня остановить!

Руки у меня сами собой сжимаются в кулаки, как когда-то в старые добрые времена, когда мы друг друга от души волтузили.

— Я просто хотел тебе сказать, будь осторожна. И что я тебя страхую. — Он откинул у меня со лба прядь волос и мотнул головой в сторону торпедного отсека.

Меня точно цунами захлестнуло: господи боже мой! Лучше него никого нет и быть не может! Не может быть для меня лучшего друга, бойфренда и — кто знает — может быть, и больше. Он для меня — все! Теперь это уже решено.

Я очень, очень его люблю. Новой любовью, которой я еще никогда не знала. По сравнению с ней померкли мои прежние маленькие любвишки. Я люблю его каждой клеточкой моего тела, каждой мыслью моего мозга, каждым перышком моих крыльев, каждым дыханием моих легких. И воздушных мешков.

Жаль только, что я стою на пороге верной гибели. Почти что верной…

И чуть ли не на глазах у всех я обнимаю его за шею и целую прямо в губы. Он на секунду замер, но тут же обхватил меня крепко-прекрепко, так, что даже дышать трудно стало.

— Ни фига себе, — шепчет Надж, но мы с Клыком никак не можем оторваться друг от друга. Была бы моя воля, я бы так и стояла здесь и счастливо целовалась с ним все следующее тысячелетие. Но Ангел, или — страшно сказать — то, что от нее осталось, все еще там, в холодном и темном океане.

— Клык… иди.

Я делаю шаг вперед.

— Все, мне пора, — тихо говорю я ему.

Его губы дрогнули в полуулыбке:

— Иди. Возвращайся скорей.

Я киваю. Не отрывая от меня глаз, он отступает и нажимает кнопку герметизатора. Двери шипят, наглухо закрываются и, кажется, навсегда отделяют меня от Клыка. Сердце стучит так, что вот-вот под его ударами у меня сломаются ребра.

Мне страшно.

Я безумно, невероятно счастлива и ужасно влюблена.

Впереди меня ждет верная смерть.