Максим
Шрифт:
– Понимаешь, когда я передавал ей ваши… чувства… - подбирал он слова, - я ее…и ваши… ну, разговоры не слушал. Ну, к примеру, что чувствует телефонный кабель? А когда сам… знаешь, я один раз, ну, еще только, когда мы были там, пробовал узнать - кто.
– И узнал?
– подвинулся ближе друг. В прикрытых очками близоруких глазах мелькнул огонь мщения.
– Почти, - соврал Максим.
– А второй раз…
– Погодь - погодь, Макс. Ты узнал? Так почему же…
– Я же сказал - почти. Когда узнаю…
– Узнаешь -
– Хорошо, - вздохнул Максим.
– А второй раз…
– Обязательно скажешь, - гнул свою линию поэт.- Я буду мстить.
– Жень, - впервые за многие годы обратился юноша к своему другу просто по имени.
– Я понял, из твоего… твоей поэмы. Это, как признание. Ты талант. Талантище. Но тут у тебя… у нас руки коротки. Но обещаю, - спешно добавил он, - расскажу и вместе продумаем.
– Ты так просто говоришь! Какие же мы все- таки циники. Что прошло? Дни? Часы прошли! А мы уже - вот так равнодушно…
– Что ты еще хотел узнать? У меня сегодня дел по горло, - обозлился от несправедливых упреков Максим.
– Да пошел ты, - громко топая, бросился к двери уже тоже закусивший удила дружок и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.
– Даже тетрадь забыл, - отметил Максим. Он еще заметил вдруг, что Патрик приходил тяжелых офицерских ботинках. Весной и осенью детей военных это не удивляло и не коробило - носить отцовскую обувь. Но летом… Максим тут же отозлился и вздохнув, открыл оставленную тетрадь.
– Да, это тебе не "день - сирень" и "твои - корабли", - вздохнул, вспомнив свои поэтические упражнения Максим. Куда уж. Надо отдать должное нашему герою, - он завидовал настоящим талантам. Но по- хорошему. О том, что Евгений Покров, он же Пакрик, а теперь - Патрик, пишет стихи впервые рассказала классу при прощании Стервоза. Это была новость. Но, не сенсация. Максим тоже этим неуклюже баловался. Но то, что он прочитал, было откровением. Тут же возникла соблазнительная идея, но продумать ее помешал очередной телефонный звонок. Это уже была не девушка. Звонил Холера. Они условились встретиться около пяти. В парке. Спохватившись, Максим рванулся на улицу- Серый, должно было уже озверел, ожидая.
Тот, правда, уже поправил здоровье, хорошо отпив пива из баллона, и пришел в благодушное настроение.
– Послушай, Макс, что- то я смутно помню. Что ты с Ростом учудил?
– начал он без всякого приветствия.
– На, отхлебни, - протянул он свое лекарство другу.
– Брезговать начал, - прокомментировал Серый отрицательный жест того. Ну и черт с тобой,- приложился он вновь к бутле.
– Да нет, ты что, просто не хочу. А что тебе до Роста?
– Мне ничего, а вот Боб тобой интересовался. Ты, смотри, один не ходи. Сам знаешь. Вдвоем-то отобьемся.
– Да, ты отобьешься. Слушай, Серый, не мое это дело, только завязывай, а? Тебе же бегать.
– А, - махнул рукой дружок. Задрали эти тренировки.
– Ну, такой допинг не поможет.
– Да, точно. Вот завтра и завяжу. А сегодня, видишь, уже начал. Куда идем, кстати?
– Мне на секцию. К Сину.
– Ну, тогда я на билльард. Потом подойдешь. Этот ваш Син, - он даже запаха не переносит…
Синицын встретил своего протеже настороженно - радостно.
– Почему без формы?- поинтересовался он, улыбаясь.
– Только вчера вечером вернулся. Вот сразу к Вам.
– Да, шороху наделали… Иди сюда - отозвал он Максима в незанятый инвентарем угол.
– Ну, что?
– Нет, - односложно ответил юноша. Не поеду.
– Не пускает. А, может, уговорим? Время же есть…
– Нет. И не только в отце дело. Я больше… вообще… не буду заниматься.
– Чт-о-о?, - взревел Син так громко, что царившие в зале грохот, пыхтение, топот и прочие тренировочные звуки затихли.
– Продолжайте - продолжайте, повел усами наставник, и шум вновь заполнил зал.
– Ты что сказал, - угрожающе обратился Синицын к отказнику.
– Ну, правду- куда переманили?
– Нет. Не то. Ну, что Вы, - приложил для убедительности руку к сердцу подросток. Просто у меня… пропала та реакция.
– Ты серьезно?
– облегченно вздохнул тренер. Наверстаем. Это после соревнований бывает.
– Нет. Тут что- то другое, - подыскивал слова Максим. Но тренер помог преодолеть это затруднение. Он резко, не замахиваясь, огрел лапой подростка. И как в прошлый раз лапа просвистела в воздухе. Но теперь странный воспитанник даже не шелохнулся.
– Как ты это?
– изумился Син.
– А говоришь, - не та реакция. Я даже не заметил нырка.
– Да не нырял я, ну не нырял- начал оправдываться Макс, но тут лапа просвистела вновь.
– Видели? И не надо больше, пожалуйста! Неприятно…
– Слушай, Максим, что это они с тобой там сделали, а?
– по своему понял Син.
– Как это понимать? Конечно, какой бокс… но как же это?
– Не знаю… Но сказали молчать, - начал врать Максим. И сказали передать…
– Кто? Итальянка?
– Да нет… Боссы… За труды… Хоть и не удалось. Но, чтобы молчали… - Максим вытянул из карманов две пачки и передал своему, уже бывшему тренеру. Тот резко стрельнув глазами по сторонам, быстро запихнул передачу свободной рукой за пазуху.
– Ну, молодец, - пробурчал он. Вот так запросто носишь и передаешь двадцать штук?
– Это только аванс, за молчание. Через пол- годика передадут еще - продолжал врать подросток.
– Ах, Макс, Макс… - опустился на скамейку и кивнув юноше головой тоже тренер.
– Ну, что они с тобой сделали? Он осторожно потрогал парня за руку.
– Теплая, - констатировал он.
– Не понимаю. Ну, не моего ума дело. Все, открою частную школу. Так говоришь, через пол- года?