Максим
Шрифт:
– Ну?
– Не знаю. Айда лучше на пиво.
– У меня встреча, Серый. Ты сам.
– Ну, пока. Вечером прошвырнемся?
– и, не дожидаясь ответа, спасенный дружок свернул на аллею, ведущую к пивбару.
Бывший сыскарь сидел в ленивой расслабленной позе на дальней аллейке. В конце ее начиналась тропинка, которая в свою очередь проходила возле того самого, выглядывающего из земли, осколка замковых развалин.
– Когда я был при деле, минута в минуту прибегал. Теперь со штатским оборзел?
– хмуро упрекнул он за опоздание Максима, но тем не менее протянул руку.
– Дружка выручал.
– Это того же? Как его? Огнев? Опять куда- то влип?
– Да так…
– Влипнет он рано или поздно в большое дерьмо. Ну не об этом. Что меня поперли, уже знаешь.
– Запытал двоих быков до смерти, а третьего, был у них один садюга, так задрал, что тот сам в петлю влез. Ну, они хотели визитера должным образом приветить, тем более, что тот вроде пацаном обернулся. Пальнули в него. Впритык. Кишки выпустили. А тому хоть бы хрен - поднялся, выпытал у шефа все об убийстве, выдрал глаза и язык, перерезал горло и Прохору и заму его… Как тебе кошмарики?
– Глюки. Наверное, передозировка. Это что, Лось сам видел?
– Это ему рассказали…
– Убитые?
– Хорошее объяснение. Ну, что было, быстро!
– Я… но послушайте, дяденька, - вдруг спохватился Максим. Чего вы пристаете? Вы кто?
– Я??? Кто???
– подхватился со скамейки экс- опер.
– Да, через мгновенье успокоился и опустился он.
– Просто еще не привык. А ты молодец, быстро нашелся. Как-то изменился - он изучающее, будто впервые увидел, рассмотрел юношу.
– Не то, чтобы возмужал, а как- то… заматерел, - нашел он слово.
– Тогда еще пришел телок- телком, а теперь - этакая ходячая… самоуверенность.
– Нет, я просто теперь никого не боюсь.
– Случилось что?
– почти по- товарищески обеспокоился экс- мент.
– Да… постоянно, - рассеянно, думая о чем- то своем, подтвердил Максим.
– Что ты там все- таки учудил?
– Ай, ерунда - отмахнулся Максим. Вы - то, что теперь делать будете?
– Я их таки достану. Всех, - с озлоблением прорычал опер. Я теперь человек свободный. Оторвусь пока от них, и из тенька непроцессуальным путем… Поможешь?
– Я опять уезжаю… На недельку. Приеду, позвоню. Дайте номер. Он достал свой сотовик и занес продиктованный номер. Собеседник, увидев такой аппарат только поднял брови, но спрашивать ничего не стал. Это навело Макса еще на одну мысль.
– Тогда и вы мне помогите, ладно? Я тут у одного короля в биллиард выиграл.
– У Грини, что ли? Ты?
– изумился сыщик.
– Да. Он завтра обещался долг принести. Что- то мне… тревожно.
– А говоришь, ничего не боишься, - усмехнулся собеседник.
– Но здесь - дело чистое. Принесет и отдаст. Может, потом, через месячишко, тебя и прихлопнут, но уже вроде бы и не за выигрыш.
– Понимаете, мне некуда его девать. И домой нести, это - отцу рассказывать. А он у меня…
– Понял. И что?
– Вы не могли бы их забрать себе. Ну, половину вообще. Вам же жить, и на расходы по следствию. А вторую я бы как- то частями брал.
– Вроде банка? Но погодь, а сколько же там?
– Сорок с хвостиком.
– Сорок чего?
– Тысяч. Баксов.
Бывший мент присвистнул, затем вновь посмотрел на подростка долгим взглядом.
– Твои масштабы действительно внушают некоторую… тревогу- передразнил он Максима.
– Это меняет дело. И вот что я тебе скажу. Он завтра придет и принесет все, копейка в копейку. Ну, цент в цент, то есть. Но как ты его обул! Да. Принесет. Но, во- первых, это не означает, что за этим выигрышем придешь ты. Все мы смертны, сам понимаешь. При меньших суммах проигрыш - долг чести, но при таких у этого дерьма мелкого масштаба - все может быть. Мой тебе совет - до завтрашнего дня из дома не высовывайся. Кто бы там какими голосками не распевал: " Ваша мама пришла, молочка принесла". Ну а дальше, уже утром, получив выигрыш, ты не обязательно донесешь его до дома. Или не обязательно сохранишь даже недельку. Поэтому… Поэтому… Так говоришь, фифти-
– Это уже для Вас опасно.
– Надо же твои десять штук отрабатывать? Ну и кроме того, может и выходы кое какие нащупаю… Ну, по рукам? А теперь, давай, провожу хотя бы из парка. Думаю, что еще рановато для них, но черт его знает. Кроме того, для этой нашей легенды полезно.
– Вот здесь, - кивнул Максим, проходя мимо старым зубом торчащей башенки, - мы клад искали. Вход в замок. Там все мусором завалено. Начали расчищать, ногу нашли в сапоге. Здесь никого не убивали, не помните?
– На моей памяти нет. Но поинтересоваться могу. Хотя…
– Да, хотя зачем, - подхватил подросток, понимая, что совсем другое хотел сказать опальный мент.
У выхода они распрощались, условившись, что Макс придет получать должок точно к открытию, а опер будет действовать по обстоятельствам.
Когда юноша поднимался к насыпи, за поворотом загудел тепловоз. Максим вспомнил врезавшуюся в еще детскую память жутковатую историю, рассказанную детворе в назидание их первой учительницей. Вот здесь, возле стрелки девочка перебегала дорогу. И вот в этих рельсах ей зажало ногу. А поезд уже шел, и ничего нельзя было изменить. И кто- то из взрослых накинул ей на голову свой пиджак. Чтобы не видела последнего. Макс вздрогнул, вспомнив захолодивший тогда его детскую душу ужас. Потом остановился, решив переждать. Ну его к черту, с этой стрелкой. Сзади тоже кто-то, шумно сопя, остановился. Видимо, бежал, но тоже решил не рисковать. Из за плавной дуги поворота выбрался и быстро стал увеличиваться работяга - тяжеловоз. Максим отступил было на шаг и в это время почувствовал сильнейший толчок в спину. И вновь, словно в замедленной съемке, мимо его проплыл на рельсы мужик с вылазящими из орбит глазами. Вот он еще раскрыл рот, блеснув передними золотыми зубами, вот взмахнул руками с почему-то зажатой в них Максимовой рубашкой. Он не успел ни упасть, ни даже закричать. Лобовое железо многотонной махины ударило прежде всего в голову и отбросило несчастного вперед. В этой замедленной съемке Белый еще увидел, что модные переходящие в бородку усики стали красными. Затем тепловоз догнал падающее тело, и уже гораздо дальше от места наезда в стороны полетели какие-то обрывки плоти и одежды. Только теперь жутко взревел и заскрежетал тормозами локомотив. Макс, не дожидаясь остановки, скатился в разросшиеся под насыпью буйные кусты бузины. От увиденного его трясло и тянуло на рвоту. К счастью, после вчерашнего очищения он вообще ничего не ел.
Пока он приходил в себя и унимал нервную дрожь, начали сбегаться зеваки. Они, конечно, рванули вперед - туда, где теперь еще дымились в горячей крови куски человеческого тела. Не кинулся туда только один, - примчавшийся одним из первых Холера. Он нашел в кустах рубашку Максима, как-то потерянно ее рассмотрел, вдруг с каким- то отчаянием погрозил кулаком чуть ли не самому небу, и, по-стариковски сгорбившись, поплелся назад, в парк.
– Товарищ капитан, - позвал его из кустов Максим.
Опер остановился, явно не веря своим ушам.
– Я здесь, подойдите, пожалуйста.
– Ты… жив? Как… Ты же… - уже через мгновение обнимал юношу бывший мент.
– Как моя рубашка? Цела? А то с голым пузом…
– Да, браток. Цела. Я еще подумал… Но, в таких случаях все бывает. Приходилось. Насмотрелся… Но, подожди, как же… А кто там?
– Не знаю. Гомик какой- то, - уже одеваясь, объяснил Макс. Такой, пучеглазый, с такими усами - бородкой, - показал он на себе форму растительности. И полный рот золотых зубов. Хотел толкануть. Промахнулся. Вот, рубашку содрал - а сам под рельсы.