Малатаверн
Шрифт:
– Чего ради, раз собака издохла...
Наконец девушка выбрала прут и остановилась.
– Помоги, я полезу первой.
– Да зачем туда лезть, если мы можем подождать ребят прямо тут?
– Ну нет, ты же не знаешь, с какой стороны они полезут. Если они зайдут через сад, то пока мы перелезем и добежим до них... Они вполне могут успеть выломать дверь. Лучше спрячемся в развалинах.
Робер задыхался и ничего не ответил. Он просто не мог говорить. Каждое слово отдавалось больно по всему телу, каждый пустяк сотрясал все его существо, подобно
В конце концов собака может издохнуть не только от яда! Да, но как раз сегодня...
– Ты идешь или нет?
Жильберта уже стояла по ту сторону ограды. Оказывается, Робер немного подсадил ее, она уцепилась за сетку, за железный прут и перелезла. А он и не заметил. Все происходило словно с кем-то другим. Все же в какую-то минуту наступило просветление. Он словно воочию увидел, как со всех ног бежит прочь, крича Жильберте: "Выбирайся, как знаешь, это все шутка!" Однако это длилось лишь один короткий миг. На самом деле он уже ухватился за железный прут, оперся ногой на сетку и подтянулся. Ограда слегка прогнулась. Робер спрыгнул во двор.
Развалины высились прямо перед ним. Ветер завывал среди камней. Полуразрушенная крыша проросла травой, колыхавшейся на фоне светлого неба.
Робер и Жилъберта прошли вдоль обвалившейся стены, перешагивая через груды камней и битой черепицы, и вскоре оказались перед разбитым крыльцом.
Здесь Жильберта остановилась.
– Пошли внутрь?
– спросила она.
Робер отрицательно помотал головой. Говорить он не мог. Горло сдавило, во рту было горько. Луна спряталась, но было светло, только развалины тонули во тьме - часть черепичной крыши еще нависала над остатками стен. Робер и Жильберта присели возле крыльца и замерли в ожидании.
Вскоре опять выплыла луна, и Жильберта обернулась. Робер не сводил взгляд со старухиной фермы. Ничего кроме этой черной постройки, резко выделявшейся на залитом лунным светом склоне, он не видел. Просто временами перед его глазами, заслоняя дом, проплывал силуэт старухи... Старуха и ее тень.., на ярко освещенной дороге.
Юноша так и подпрыгнул. Оказалось, это Жильберта тронула его за плечо.
– Посмотри, что там такое, вон там? Робер повернулся.
– Где?
– Вон там!
– Жильберта указывала в глубь развалин, в тот угол, над которым нависла полуразрушенная кровля.
– Не знаю, - шепнул Робер.
– Я пойду погляжу. Ведь уже много лет никто кроме мамаши Вентар туда и близко не подходил.
– Нет, сиди, где сидишь, эта штука может рухнуть. Однако Жильберта поднялась на ноги.
– Ты последи за домом, а я сейчас вернусь. Робер смотрел, как она входит в полуразрушенный дом. Пройдя несколько шагов, девушка наклонилась, что-то подняла, прошла подальше. Потом обернулась к Роберу и поманила его. Тот подошел. Девушка держала в руках деревянную лопату,
– Что это?
– поинтересовался Робер.
– По-моему, лопата для зерна. Знаешь, раньше каждый делал себе утварь сам.
Она положила лопату на землю. Роберу стало легче дышать. Он тоже наклонился и ухватил какую-то железяку.
– Смотри-ка, половник!
– Да, а вот печка, подставка для дров.
В печь со свистом залетал ветер. Робер подошел поближе и задрал голову. Странно было наблюдать, как в черном прямоугольнике проносятся облака.
– Жильберта, иди сюда!
Девушка подошла и тоже поглядела вверх.
– Чудно, правда?
– Да, чудно.
– Она почти вплотную подошла к Роберу.
– Теперь ты не боишься, правда?
– Нет.
– Он помолчал и прибавил:
– Я и не боялся. Девушка вдруг прильнула к нему и прошептала:
– Знаешь, я ужасно тебя люблю. Просто ужасно.
– Я тоже очень тебя люблю.
А вокруг гудел ветер. Робер и Жильберта постояли, послушали, затем девушка прошептала:
– Потом когда-нибудь, когда мы поженимся, мы будем вспоминать эту ночь и говорить: "В ту ночь, когда мы спасли старуху..."
И она поцеловала Робера в губы, долго не отрывая сомкнутых губ и крепко прижимаясь к нему.
Глава 21
Так прошло довольно много времени. Они ничего не слышали, кроме шума ветра, кружившего вокруг них и вылетавшего в печную трубу. Они поднимали головы, и перед глазами проплывали темные и светлые пятна. Когда Жильберта склонялась, глаза ее сияли, хотя само лицо оставалось в тени. У Робера по-прежнему сильно колотилось сердце, но ком в горле почти прошел. Теперь мгла уже не казалась бездонной. Она вся была здесь, в этих четырех стенах. Стены эти были черны, как сама ночь, но они были здесь, совсем рядом, а всего того, что таилось снаружи, попросту не существовало.
Робер все еще не мог собраться с мыслями, но в душе его постепенно рождалась уверенность, что они могли бы навсегда стоять вот так - не двигаясь, не произнося ни слова, купаясь в теплых сумерках. Юноша чувствовал, как Жильберта льнет к нему, и ему казалось, что он почти сливается с ней.
Они уже не целовались, но и не разговаривали, Робер уткнулся головой в шею подружки. Ветер трепал прядку ее волос. Щека его прижималась к нежному и теплому плечу.., теплому и живому.
Они стояли так долго-долго... И вдруг завывания ночного ветра разорвал треск.
Робер и Жильберта вздрогнули, напряглись. Было непохоже, что трещит дерево.
– Дверь!
– шепнула Жильберта. Оттолкнув Робера, она шагнула к старому крыльцу. Робер устремился за ней.
– Они уже там, - проговорила она.
Юноша пригляделся. Дверь фермы была распахнута.
– Они уже там. Мы их проворонили. Идем, идем скорее, - подгонял, Жильберта.
Перепрыгивая через кучи камней, они ринулись к ферме. Добежав до дороги, замерли.
В глубине дома луч электрического фонаря выхватил угол стола. Пахнуло кислым молоком.