Малая Глуша
Шрифт:
Он вытянулся на одеяле и закрыл глаза. Одеяло пахло травами. Его тут же качнуло, словно он плыл, лежа ничком в лодке. Краем уха он слышал, как Инна опять чем-то шуршит в своем чемодане.
Сначала ему показалось, что он еще спит, поскольку, когда он открыл глаза, было так же темно. Наверное, только показалось, что он открыл глаза. Потом он попытался пошевелиться и не смог. Так всегда бывает во сне, потому что мышцы не слушаются приказа грезящего мозга. От этого у спящего возникает неприятное ощущение, что он пытается встать, но не может,
Он лежал на боку, руки его были стянуты за спиной, ноги – в щиколотках, и он никак не мог освободиться. Рядом, на пестром, смутно различимом во тьме одеяле, лежало что-то вроде темного полена, потом он увидел, что это полено изгибается, – Инна, тоже связанная, издавала жалкие звуки.
Потом он понял, что Инну он смог разглядеть потому, что на листве и траве лежали огненные отблески, что-то горело совсем рядом, он ощущал на лице жирный дым и слышал треск сворачивающейся от жара листвы.
Где-то неподалеку кричала женщина.
Извернувшись на другой бок, он увидел горящий пряничный домик и мечущиеся в дыму гигантские смутные фигуры; пламя озарило одну из них, и он увидел острые уши и непривычную и оттого еще более пугающую вытянутую морду на человеческих плечах.
Когда они успели нас связать? Я так крепко спал? Или это какое-то здешнее странное волшебство?
– Инна! – на всякий случай крикнул он.
Она всхлипнула.
– Я заснула!
Она при этом изгибалась ужом, пытаясь вывернуться из веревок.
– Не хотела, а заснула. Простите.
– Это песьеголовые, – сказал он.
– Как они… как у них?
– Не знаю.
– Пока мы спали, они нас оглушили чем-то и связали? Или усыпили еще крепче?
– Наверное.
Женщина за его спиной опять закричала, громче, пронзительней, потом крик оборвался.
– Инна, вы можете развязать мне руки?
– Как? – спросила она безнадежно.
– Ну, я повернусь к вам спиной… вот так…
Он почувствовал спиной ее спину, руки у нее были стянуты веревками, точь-в-точь как и у него, она беспомощно подергала за узлы. Движение было бестолковым, словно у его запястий возился какой-то зверек.
– Нет, – сказала она, чуть повернувшись. Он почувствовал на щеке ее дыхание и касание легких волос.
– Нож! – вспомнил он. – На столе лежит нож!
Перекатываясь, он подобрался к столу и сел, опираясь о лавку, так, что голова его оказалась над краем стола. Со второй попытки ему удалось смахнуть нож подбородком. Нож упал в траву, он нащупал его ладонями связанных за спиной рук и ухватился за рукоятку.
– Порядок, – сказал он, подбираясь к Инне.
Он просунул лезвие под веревку, стягивающую ее руки, осторожно, чтобы не задеть кожу, и повел вверх-вниз. Веревка лопнула и распалась. Повернувшись, он увидел, как Инна, потряхивая затекшими кистями, пытается развязать узел на ногах.
– Да нет же, – сказал он с досадой, – возьмите нож, разрежьте
Он вновь повернулся к ней спиной, подставив ей кисти, и почувствовал прикосновение к коже холодного лезвия. Он подвигал веревкой, чувствуя, как она поддается и распадается надвое, руки у него освободились, и он, обернувшись к Инне, перехватил нож и стал торопливо резать путы на ногах, у себя и у нее, не обращая внимания на то, что кисти рук слушались плохо, а пальцы были как чужие. Нож пришлось зажать в горсти. Иначе не получалось.
Когда он вскочил на ноги, он понял, что все кончено; пряничный домик пылал, охваченный красным языкатым огнем, окошки моргали красным, хозяйки нигде не было видно, а на пороге горящего дома стоял гигантский псоглавец, и девочка Люба болталась у него в руках, точно тряпичная кукла.
Сжимая нож в руках, он прыгнул вперед и, прежде чем псоглавец успел освободить руки, ударил его ножом в то место, где собачья голова переходила в человечьи плечи. Нож прошел мягкое и уперся в твердое.
Кровь брызнула на него тугой узкой струей, заляпав футболку.
– Идиот, – сказал псоглавец и начал медленно падать, роняя девочку.
Женщина в белой рубахе кинулась на него, ее скрюченные пальцы тянулись ему в глаза, он пытался ухватить ее за запястья и не мог, тогда он дернул головой, ногти скользнули по щекам, прочертив кровавые борозды.
Он пытался оторвать ее от себя, но она висела на нем, как куль с картошкой, совсем рядом он видел ее страшное оскаленное лицо, зубы блестели в неверном свете пожара.
Вдруг она обмякла и ушла вниз; совсем рядом он увидел поросшую шерстью морду; в когтистой руке псоглавец держал дубину. Он попытался схватить нож, который выронил, защищаясь от женщины, но псоглавец наступил на рукоятку огромной когтистой ногой.
– И не пытайся, – сказал псоглавец.
Слова вылетали из пасти вместе с горячим смрадным дыханием.
– Иди, – псоглавец подтолкнул его лапой, – иди вперед.
Псоглавец был на голову выше и гораздо шире в плечах.
Он попробовал вырваться, но псоглавец стиснул руку у него на плече; он чувствовал, как когти, прорвав футболку, вонзаются ему в плечо.
– Не дури, – сказал псоглавец.
Он оглянулся, выворачивая шею, и увидел Инну, которую вел другой псоглавец. Инна шла покорно, как заводная игрушка.
В глазах у псоглавцев горели красные огоньки.
Что-то большое, темное выдвинулось из тьмы за их спинами, он с удивлением увидел телегу и бурую коротконогую лошадь. Лошадь, опустив голову, неторопливо обрывала стебли.
– Туда, – сказал псоглавец.
Он вырвался и отскочил на несколько шагов.
– Что вам надо? – крикнул он с ненавистью. – Оставьте нас в покое! Я не хочу…
– Садись в телегу, – сказал псоглавец.
Бежать, думал он лихорадочно, куда бежать? Девочка мертва, хозяйка мертва, проводника нет, не у кого спросить, не на кого надеяться.