Малая Глуша
Шрифт:
Держитесь.
Он протянул посох, они с Инной крепко ухватились за него и стали спускаться к воде. Речушка оказалась именно такой, какой выглядела,?- мелкой, по щиколотку. Он не стал снимать кроссовки, и правильно: на дне обнаружились какие-то ржавые железяки, вода омывала их, вздуваясь мелкими пузырями.
– Тут совсем мелко, – сказала Инна.
– Это пока я вас веду, – объяснил псоглавец. Он выбрался на берег и совсем по-собачьи отряхнулся.
– Теперь плата, – повторил псоглавец слова судьи
Он посмотрел на свои руки и в растерянности увидел, что на правой руке отсутствует мизинец. Раны не было, словно это случилось давным-давно. Просто обрубок розовой плоти.
– Зачем это вам? – спросил он.
– Это символ, – сказал псоглавец. – Жертва. Мы старались, чтобы было аккуратно. Мы не хотим делать вам больно. Всю боль вы причиняете себе сами. А вот гонорар за переправу хотелось бы. – Он застенчиво провел огромной босой лапой в земле мокрого приречного склона, прочертив когтями глубокие борозды.
– Ты и сам символ, – сказал он равнодушно. – Зачем тебе гонорар?
– Здесь все одинаково настоящее, – серьезно сказал псоглавец. – Или одинаково ненастоящее. А я люблю книжки о путешествиях. Я “Вокруг света” люблю читать. Только редко удается. У вас совершенно удивительные представления о природе Вселенной. Вообще обо всем. Мы своим детям рассказываем о вашем мире. Поразительный просто мир.
– Он намекает, Инна, – сказал он.
– На что? – спросила Инна, хлопнув ресницами.
– На книжки. Те, которые у вас в чемодане.
Инна присела и охватила чемодан руками, как ребенок держит любимую игрушку, которую грозятся отобрать мальчишки.
Псоглавец, наверное, потому и торопил ее, не хотел, чтобы она получила свой чемодан, подумал он. Надеялся, что приберет к рукам книжки. А она цепляется за вещи. Вернее, за вещественное.
Вещественное надежно. Наверняка она брала подработки и оставалась на ночную смену. Чтобы быт был простой и надежный. Книжки – тоже вещественное. Это вехи, расставленные в начале жизни. Сначала ее
Юрка читал букварь и какие-то детские книжки. Про тигренка в чашке… Потом про корабли и приключения. Жюля Верна. Майна Рида.
Почему она взяла ему именно эти книжки? Для подростков? Не хочет, чтобы он был взрослым? Наверное, она никогда не хотела, чтобы он был взрослым. А он вырос. И ушел от нее. Сначала на время, потом насовсем.
Он вспомнил, как читал малышу про тигренка в чашке. И про короля, который поехал к бабушке
– Вы читали ему про тигренка в чашке? – спросил он неожиданно для себя. – Когда он был маленький?
Она помотала черными волосами.
– “Буратино” читала, – сказала она скучным голосом. – Бибигона. Еще
“Волшебника изумрудного города”. А про тигренка в чашке – нет.
– Жаль, – сказал он. – Хорошая сказка.
Псоглавец смотрел на них с надеждой, скосив карий глаз
– Инна, – сказал он, – дайте ему книжку. Хоть одну. Они у вас в чемодане, я знаю.
– Почему вы распоряжаетесь чужими вещами? – спросила она сердито.
– Я не распоряжаюсь. Я прошу. Вы понимаете, – сказал он неловко,? на самом деле это… не важно. Вам кажется, что это важно, но это не важно. Он или вспомнит, или нет.
– Откуда вы знаете? – Она прикусила губу.
– Знаю, – сказал он. – Откуда-то.
– Идите к черту. – Она расстегнула чемодан и стала копаться в нем, вытянула затрепанный розовый томик и протянула псоглавцу.
– Аркадий и Борис Стругацкие, – прочел псоглавец вслух. – “Страна багровых туч”. Это про что?
– Про экспедицию на Венеру, – сказал он. – Ну, про будущее, как построили большой космический корабль. С фотонным отражателем.
– Последние слова, – заметил псоглавец, – ничего не значат. И вообще… На Венеру нельзя летать. Она прикреплена к небесным сферам.
Совсем другая механика. Нельзя ли что-нибудь другое? Извините.
Инна выхватила у него книжку и сунула ему в руки другую, такую же затрепанную. Псоглавец аккуратно раскрыл ее когтем.
– “Читатель! – прочел он вслух. – Может быть, тебе приходилось лежать без сна ночью, когда тишина становится гнетущей, но я уверен, что ты не имеешь никакого представления о том, какой страшной и почти осязаемой может быть полная тишина. На поверхности земли всегда есть какие-нибудь звуки и движение, и хотя они сами могут быть неощутимые…” Эту я возьму, пожалуй, – сказал псоглавец. – Эта мне нравится.
Он засунул книгу под мышку и прижал сильной худой рукой. Потом обернулся и свободной рукой перехватил поудобней посох.
– Дальше сами, – сказал псоглавец.
– Постойте! – растерянно пробормотал он. – А как же обратно?
Он вдруг понял, что не представляет, каким будет обратный путь, да и думать об этом не хотелось.
Но псоглавец лязгнул длинными челюстями и одним прыжком очутился в реке. Длинная полотняная рубаха закрутилась вокруг его колен.
Они остались стоять в сырой траве; Инна склонилась над распахнутым чемоданом, перебирая пальцами вещи, словно в них был залог того, что все кончится хорошо.
– Хотите мандарин? – спросила вдруг она.
– Что?
– Мандарин, – терпеливо пояснила Инна. – Вот.
Она протянула ему на шершавой ладони маленький приплюснутый мандарин, горевший как китайский фонарик.
– Спасибо, – сказал он, подумав, что вместе с мандарином она предлагает ему простые дружеские отношения, а он принимает их. Он взял мандарин, вновь отметив отсутствие фаланги на мизинце. – Вот, – сказал он неловко. – Видите? Вот все, что им от меня потребовалось.
Она нахмурилась: