Малая Глуша
Шрифт:
– Куда ты побежишь, дурак? – равнодушно спросил псоглавец.
– Я из-за реки, – сказал он потерянно. – Отпустите меня.
– Зачем человека убил?
– Человека?
– Да, ножом в шею. Он тебя трогал разве?
Он нервно хохотнул.
– Вы нелюди. Вы напали на… беззащитных. Убили. Нас связали. Зачем?
Посглавец подошел к лошади и потрепал ее по склоненной шее.
– Дурак, – сказал псоглавец. – Где ты видел беззащитных? Думаешь, это мы тебя связали? Это они. Напустили сон и связали, а ночью отнесли
– Кто? Эта малышка? Женщина? Ее муж должен был провести нас…
– Это ламии, дурак, – сказал псоглавец. – Вас перехватили ламии. Они всегда крутятся возле реки, ждут горячей крови. А мужчин у них нет и не было никогда. Они вам голову задурили, морок навели. Мы искали, еле успели.
– Все вы врете, – сказал он устало. – Их разве трудно было найти?
Вон, домик стоял, и огород, и все…
– Гнездо кожаное, – сказал псоглавец, – они его таскают с места на место. Из человеческих кож, из костей… попробуй найди.
– Но они… они обещали нам проводника!
– Проводник – это я, – сказал псоглавец.
Он приоткрыл пасть и вывалил наружу красный язык.
– Женя! – вдруг крикнула Инна. – Женя!
Он вздрогнул. Инна никогда не называла его так, и на миг ему показалось, что его зовет Ритка. Он начал беспомощно озираться и увидел Иннино лицо; совершенно белое, с расширенными глазами. Она увидела, что он смотрит, и рванулась к нему.
– Чемодан! – всхлипнула она.
Он поглядел туда, где догорал пряничный домик, теперь он был ни на что не похож: опадающая внутрь себя черная бесформенная масса.
Качели под яблоней тоже горели, как-то странно, пылающая доска раскачивалась взад-вперед, оставляя в воздухе плавный огненный след.
– Я не пойду! – кричала Инна, вырываясь из лап псоглавца, охватывающих ее руки кольцом загнутых когтей. – Без чемодана – нет, нельзя!
– Вот дура баба, эх, – прокомментировал тот псоглавец, что стоял рядом с ним.
– Я схожу, – сказал он. – Я не убегу, честное слово.
– Пионерское? – спросил псоглавец.
– Угу.
Он высвободился и пошел по направлению к горящему дому; в лицо тут же ударило нестерпимым жаром, от которого осыпались белым пеплом ресницы и брови.
– А нарушишь пионерское слово – бабе твоей глаза вырву, – сказал псоглавец в спину.
В вытоптанной траве лежало что-то маленькое, черное и скорченное, он старался туда не смотреть, а чемодан стоял неподалеку, раскрытый, но совершенно целый. Все в нем было вперемешку, словно рылся кто-то любопытный и равнодушный, из надорванного пакета высыпались мандарины, яркие, точно китайские фонарики. Еще там были мужские джинсы и майка с портретом какого-то певца, несколько потрепанных книжек из “Библиотеки фантастики и приключений” и почему-то плюшевый заяц с барабаном. У зайца вместо одного глаза была пуговица.
Он затолкал
– Вот, – сказал он, вернувшись. – Не волнуйтесь. Вот.
Инна мелко и часто закивала, а псоглавец взял у него из рук чемодан и закинул на телегу. Теперь он увидел, что на телеге из-под дерюги торчали огромные ступни с выгнутыми когтями; это был тот псоглавец, которого он убил ножом.
– Лезь, – сказал псоглавец.
– Я так пойду, – сказал он. – Пешком.
– Дурак, – сказал псоглавец. – У тебя ноги короткие. И у нее тоже.
Садись, кому говорят!
Он забрался в телегу и сел, стараясь держаться как можно дальше от огромного тела под дерюгой. Инна умостилась рядом; ее нарядная кофточка была в грязи и саже, а юбка треснула по шву так, что виднелось белое бедро. Она стягивала шов руками; ей было неловко.
– Спасибо, – сказала Инна. Она смотрела прямо перед собой.
– Пожалуйста. – Он пожал плечами. – Но… зачем? Зачем таскать все это?
– Вы не понимаете. Они забывают. А там все, что он любил. Я покажу ему, он вспомнит.
Он вздохнул:
– Кто там у вас?
– Сын.
– Афган?
– Да.
Она помолчала.
– Он сам попросился, – сказала она потом. – Ему хотелось… казалось… что так можно вырваться. Что мы скучно живем, а это другая страна… что он посмотрит мир, дурень, ох дурень. Я его и не видела. Больше.
Они вернули его в закрытом гробу.
Она заплакала беззвучно, только плечи тряслись. Он неловко погладил ее по спине. Телега, поскрипывая огромными колесами, катилась по пустой равнине, и собакоголовые шли рядом, вздымая ногами тучи серого пепла. На горизонте пылало пульсирующее багровое зарево, подсвечивая дальние тучи.
– Что там? – спросил он у идущего рядом псоглавца.
– У вас там взорвалось что-то, – сказал псоглавец. – В прошлом году.
С тех пор светится вот так.
– Чернобыльская АЭС? – удивился он. – Здесь, за рекой?
– Где ж ей еще быть? – Псоглавец лязгнул зубами.
– Он любил читать про войну, – сказала Инна. – Про приключения.
– Да, – согласился он, – я видел книжки.
– Технику любил. Авиацию. Он летчиком хотел быть. А у вас?
Она слишком долго молчала и теперь не могла остановиться.
– Жена. И сын. Маленький.
– Можно взять только одного.
– Я знаю.
– Кого?
Ему не хотелось отвечать, но он первый начал этот никому не нужный разговор.
– Жену, – сказал он.
– Вы так ее любили?
– Да, – сказал он. – Да. То есть я помню, что я ее любил. Да.
– Я думала, с такими, как вы, никогда ничего не случается.
– Со мной ничего и не случилось, – сказал он. – С ними вот…
Он помолчал.
– Я сидел за рулем. Малыш… четыре года ему было, попросился пописать, она вышла с ним, а он вырвался и выскочил на дорогу.