Шрифт:
Annotation
Детективная повесть «Мальчик на качелях» входит в цикл произведений Николая Оганесова, объединенных главным героем – следователем Скаргиным.
…В своем доме на улице Доватора найден мертвым профессор Вышемирский. Судебно-медицинский эксперт выносит заключение: Вышемирский скончался от сердечного приступа.
Следователь Скаргин, которому обстоятельства смерти профессора кажутся подозрительными, принимает дело к производству…
*
Николай Оганесов
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
*
Librs.net
Благодарим
Николай Оганесов
Мальчик на качелях
Повесть
Ничего особенного там не происходит: в просвете между домами сплошным потоком движется городской транспорт, во дворе на детской площадке возятся в песке дети. К подъезду соседнего дома подходит молодой человек с чемоданом в руках. Он нерешительно топчется на месте, ставит чемодан на землю, снова берется за ручку, потом медленно, не оглядываясь, поднимается по ступенькам.
Что-то знакомое в его фигуре, сутулости плеч, походке. Странно, ведь того человека, о котором сейчас подумал, мне пришлось видеть всего один раз. И довольно давно. Это не он. Конечно, не он…
Воображение рисует мне мальчика, раскачивающегося на качелях. Вот он взмывает вверх, все выше и выше, солнце мелькает между ветками деревьев, слепит глаза, и ему кажется, что он улетает к самому небу, а когда качели срываются вниз, у него перехватывает дыхание, и мальчик изо всех сил жмурится, чтобы не видеть летящей навстречу земли…
Дело Вышемирских. Мое последнее милицейское дело. Я перебираю в памяти его детали, и тотчас с мельчайшими подробностями всплывает домик на окраине города, яблоневый сад, засыпанная желтыми листьями веранда…
Был понедельник, двадцать четвертое сентября…
Глава 1
Понедельник, 24 сентября
1
Я придвинулся к дверце и прежде, чем меня с силой вдавило в спинку заднего сиденья, успел посмотреть на приборный щиток. Часы показывали половину седьмого.
Саня, шофер прокуратуры, знал свою старенькую «Волгу» до последней гайки и выжимал из нее все, на что была способна эта машина. Слово «быстрее» он всегда понимал одинаково, в переводе на его профессиональный язык оно означало «жми на всю железку». Он и жал.
Рядом со мной сидел Волобуев. Он то ли дремал, то ли задумался о чем-то. Может быть, о предстоящем деле, на которое мы волей случая выехали вместе? Получилось так: в то время, когда прокурор давал ему задание, я тоже находился в кабинете – уточнял дату своего перехода на работу в прокуратуру. Когда Иван Васильевич закончил, я совершенно неожиданно для себя напросился поехать на место происшествия.
– Что ж, Владимир Николаевич, – сказал прокурор. – Поезжайте. Возражений у меня нет.
И вот едем. Правда, я не совсем понимал, в каком качестве еду. В самом деле, кто я? Старший следователь, сдающий дела в милиции, или следователь, принимающий дела в прокуратуре? Перевод был делом решенным, кроме того, в моем распоряжении оставалось семь свободных дней – отпуск, который напоследок предоставило мне начальство.
Был анонимный звонок в милицию. Не пожелавший назвать себя мужчина сказал, что в доме номер один по улице Доватора произошло несчастье. Дежурный по горотделу хотел уточнить, какое именно, но мужчина повесил трубку. Хотя не исключена была вероятность ложного вызова – в нашей практике такое бывает нередко, – по названному адресу выехала ПМГ. Интуиция не подвела дежурного: сигнал оказался верным, а несчастье – действительно несчастьем. На месте был обнаружен труп профессора Ивана Матвеевича Вышемирского. Тут же вызвали скорую, экспертов и следователя прокуратуры…
Снизив скорость, машина свернула с шоссе. Сверху стала видна улица, застроенная одноэтажными домами. Сквозь поредевшие к осени кроны деревьев просвечивали крыши, покрытые черепицей и серым шифером. Наступавшие на этот район города новостройки обступили улицу со всех сторон. Внизу справа зиял глубокий котлован с частоколом бетонных свай, а рядом, у строительного вагончика, одиноко пасся похожий на тушу бегемота компрессор.
Нам предстояло съехать по круто уходящей вниз дороге. Грунт был мокрым от дождя, но мы довольно удачно спустились к котловану, развернулись у автобусной остановки и притормозили у милицейского «газика», стоявшего рядом с кремовым микроавтобусом скорой помощи. Дежуривший у дома сержант козырнул нам и предупредительно открыл калитку. Волобуев направился в дом, а я остался, чтобы осмотреться.
Дом как дом, одноэтажный, выложен из темного, обожженного кирпича. Не новый. К стене прибита эмалированная табличка «1». На улицу выходят два окна, форточки открыты. Рамы одинарные. Забор старый, но крепкий.
По ту сторону забора – неухоженный яблоневый сад. Густая, по щиколотку трава. Садовая скамейка с облупившейся белой краской на металлических ножках. Между деревьями, слегка покачиваясь, висят качели.
На открытой веранде – три плетенных из соломки стула, такой же стол. На нем переполненная дождевой водой ваза с дюжиной полевых ромашек. Я невольно вспомнил название недавно прочитанной книги «Дачная местность». Мне всегда казалось, что жизнь в таких домах должна течь размеренно, тихо, несуетливо. Не отказался бы пожить в таком. Лет этак через двадцать.
Входная дверь была открыта.
Прихожая – длинная пустая комната с пожелтевшими гравюрами на стенах – делила дом на две половины. Она была освещена переносной лампой.
2
У порога меня встретил Костя Логвинов.
– Пол уже осмотрели, Владимир Николаевич. – Он посторонился, пропуская меня в прихожую, и, как завзятый экскурсовод, объяснил: – Первая слева – комната Юрия, сына профессора. Он сейчас на работе. Следующая дверь – в кухню, оттуда вход в ванную и туалет. Справа – нежилая комната, а соседняя самого профессора.