Мальчик на качелях

Оганесов Николай Сергеевич

– Что с вашим пиджаком?

– А что с ним?

– Он мокрый.

– Ничего удивительного: я попал под дождь.

– Вижу. Вот только не пойму, для каких целей вы носите с собой зонтик.

Черпаков, казалось, искренне удивился моей бестолковости:

– Я забыл его раскрыть, только и всего.

– И потому он абсолютно сухой?! – Я дал ему время для ответа, но он как воды в рот набрал. – Вы не объяснили также, куда девались апельсины, которые вы несли профессору. Только не говорите, что съели их по дороге, – я не поверю.

Он не улыбнулся,

и в этом был залог успеха.

– Вы в самом деле промокли под дождем. Только зонтика с вами не было. Я вас внимательно выслушал, Сергей Сергеевич, и хочу отдать должное – по части грамматики вы сильны: ни разу не сказали о Вышемирском в прошедшем времени. Тем не менее приблизительно полтора часа назад вы уже побывали в этом доме и знаете, что профессор умер. Не так ли?

Его неподвижное лицо посерело, а глаза за толстыми стеклами выразили бесконечную тоску и растерянность.

– Убегая из дома, вы оставили следы своей обуви. Нет никаких сомнений, что они будут идентичны этому следу. – Я показал на четкий отпечаток остроносых туфель Черпакова у самого порога комнаты. – Я также думаю, что это вы, не назвавшись, сообщили в милицию о случившемся. А звонили из телефонной будки у автобусной остановки…

– Все так и было, – еле слышно сказал Черпаков. Он сорвал с себя очки и спрятал лицо в ладони.

– После звонка в милицию вы сели в машину. Куда вы поехали?

– Домой, – всхлипнул он.

Я вышел и принес из кухни наполненный до краев стакан. Стало слышно, как он жадно пьет воду.

– Извините, нервы, – сказал он, немного успокоившись. – Пока мы с вами говорили, почти забыл о том, что нет больше Ивана Матвеевича… Дело в том… в том, что я потерял сегодня самого близкого человека…

Без очков лицо Черпакова стало до странности молодым и незащищенным.

– Тем более, – поощрил его я. – Тем более, Сергей Сергеевич, надо все рассказать.

– Это было ужасно! Я начну по порядку, хорошо? – Уловив мой кивок, он тоже кивнул, и, делая паузы после каждой фразы, начал: – Я вышел из автобуса. Чтобы не промокнуть под дождем, побежал к дому. У калитки столкнулся с Юрой. Приостановился, чтобы поздороваться. Спросил, как чувствует себя отец. Он отмахнулся от меня.

– У него было что-нибудь в руках?

– Да, большой коричневый чемодан. Я еще удивился, хотел спросить, куда он собрался, но Юрий уже бежал через дорогу. – Черпаков надел очки. – Входная дверь была распахнута настежь. Прежде чем войти, я окликнул профессора по имени и отчеству, думал, может, он спит. Никто не отозвался, а ведь мы предварительно договорились по телефону, что я приду в половине шестого. В доме тишина. По крыше барабанил дождь. Я заглянул в комнату… Мне стало жутко… У окна в кресле полулежал Иван Матвеевич. Я позвал его, но он оставался неподвижным. Беспомощно свисала голова, остекленевшие глаза смотрели в потолок. Он был мертв…

– Почему вы не вошли?

– Испугался… Да и помочь ему было не в моих силах… – Он подтянул очки к переносице. – Я вспомнил убегавшего из дома Юру…

– Вы

как-то связали его бегство со смертью Ивана Матвеевича?

– Я?.. Мне просто стало страшно, испугался, потому и убежал…

– Дальше.

– А что дальше? Это все.

– Ну, скажите, например, продолжал ли идти дождь или нет?

– Да. Я промок до нитки, меня бил озноб…

– И тут вы решили позвонить?

– Я не знал, что мне предпринять. А тут на глаза попалась телефонная будка. Я вошел и позвонил в милицию. Чисто механически.

– Почему не назвали себя?

– Не знаю, – едва слышно ответил Черпаков. – Услышал голос в трубке. Выпалил одним духом фамилию, адрес и бросил трубку. Остановился на обочине. Подъехало такси, Я сел и назвал свой домашний адрес. Все было как в тумане. Пока ехал – в голове полный хаос. К счастью, дома никого не было. Я бросил апельсины на кухне. На глаза попалась кукла дочери. Старая такая, с размалеванным лицом… все хотел ее выбросить. Она была без платья, из дыры на спине высыпались опилки. Ненужные подробности, я понимаю, но на меня это сильно подействовало. Я схватил зонтик и убежал из дома. Дождь к тому времени прекратился. Я шел и упрекал себя в трусости, думал, как правильней поступить. Решил, что надо вернуться сюда и подождать милицию.

– Приехали автобусом?

– Автобусом, – подтвердил Черпаков. – Около дома увидел «Скорую помощь» и милицейскую машину. Набрался храбрости, подошел к калитке, а милиционер не пускает. Сюда нельзя, говорит, идите своей дорогой, если не хотите неприятностей. Я снова струсил. Перешел через дорогу, стою и сам себя успокаиваю: чем я могу помочь, если Ивана Матвеевича уже нет в живых, попаду под подозрение и только запутаю милицию… Что тут долго объяснять… психологию труса вы знаете лучше, чем я.

– Но все-таки решились?

Он пожал плечами.

– Так получилось. Я подумал: а вдруг вы меня сами найдете? Лучше уж самому.

– Лучше, конечно, но почему же сразу не рассказали все начистоту?

– Вы прекрасно понимаете, как нелегко ответить на ваш вопрос. Я, например, думаю, что вы уже успели взять меня на заметку, то есть на подозрение. Ведь я до сих пор не знаю причины смерти Ивана Матвеевича…

Эх, Черпаков, Черпаков. Разве в этом суть? Положим, я знаю причину. Но теперь этого недостаточно. Медицина установила смерть от сердечного приступа, но когда заканчиваются сомнения у медиков, иногда начинаются наши сомнения. И вот их-то разрешить сложней. Гораздо сложней.

– Припомните, Сергей Сергеевич, когда вы шли к дому, не встретился ли вам кто-нибудь по дороге? Кроме Юрия, разумеется.

– Не обратил внимания. Шел сильный дождь, и я прямо из автобуса побежал к дому.

– А в автобусе, которым вы сюда приехали, было много пассажиров?

– Немного. На конечной остановке сошел я один.

– Вы вошли в дом. В прихожей на линолеуме не заметили следов?

– Каких следов? – не понял Черпаков.

– Ну, на улице грязно, рядом стройка, на подошвы налипает грязь.