Мальчик
Шрифт:
— Ах ты, шизанутая дура! — Минору, озлившись, дал Дзюн пощечину. — Ты что же, вообразила себе, что можешь вот так спокойно разъезжать на моем байке с этим обмылком и скрываться с глаз долой по собственному желанию? Так вот… — Смачный плевок Минору пришелся на упавшую с мотоцикла сумку попутчика Дзюн, который он растер мыском подкованного ботинка. — Если ты еще раз так сделаешь, ты мне за все заплатишь. Поняла?
В назидание Минору беспощадно отхлестал Дзюн по лицу и снова сплюнул, а другие, не ведая жалости, в это время пинали ногами лежавшего
— Прости меня, Итиро, что я втянула тебя в эту историю. Нам с тобой было так весело, а эти мерзавцы все испортили.
Они отмыли кровь и грязь со своих лиц в реке Камо, а потом долго сидели на берегу, глядя, как огненно-красный шар солнца катится к западным холмам города.
— Не переживай! Я действительно славно провел время, — сказал Итиро, потирая живот и стараясь унять боль. — Дзюн, не сиди просто так. Скажи хоть что-нибудь.
Но, погрузившись в свои невеселые мысли, Дзюн ничего не ответила.
Вместо этого она склонила голову на плечо Итиро, и подростки, замерев, долго еще сидели в тишине.
Дзюн первая нарушила молчание.
— Итиро, мне нужно кое-что тебе сказать, — начала она. — Я солгала тебе. Я учусь не в выпускном классе, а в третьем классе, как и ты.
Итиро не понял, зачем ей нужно было вводить его в заблуждение, но решив не заострять внимание на причинах, просто ответил:
— Правда? Я так и думал.
— Я лишилась девственности в четырнадцать лет, а прошлым летом меня трахнул Минору, и теперь я принадлежу ему.
Итиро не мог подыскать нужных слов, чтобы поддержать разговор. Все, что он мог сделать, — кивнуть в ответ, так как кровь отхлынула от сердца при слове «трахнул», а последующее осмысление сути свершившегося акта копьем поразило юношу в самое сердце.
— Ничего не поделаешь. Люди рождаются с определенным процентом удачливости. Я пока счастливее всех. Ты не представляешь, сколько моих друзей уже умерли.
Дзюн заплакала. Итиро только покачал головой.
— Если я доживу до следующего года и закончу школу, думаю, уеду из Киото. Я не хочу больше жить в этом ужасном городе. Я задыхаюсь здесь.
— А куда ты поедешь? — Голос Итиро был сухим и хриплым.
— В Токио. Я не могу больше жить так. Я хочу поступить в школу с техническим уклоном, а потом найти хорошую работу.
Дзюн убрала голову с плеча Итиро, потом подняла с земли камешек и бросила его в реку. Наблюдая за прыжками голыша по воде, она пробормотала:
— Я уеду отсюда в Токио, — прозвучало так, как будто она приняла окончательное решение.
— Хорошая мысль. Когда ты приедешь в Токио, можешь погостить у меня.
— Как ты себе это представляешь «погостить у тебя»? По-твоему, это правильно? Ты неисправим!
Растерявшись под ее напором, Итиро подумал, что Дзюн вычеркнула его из своих дальнейших планов, и почувствовал себя брошенным. Впервые в жизни его терзало леденящее чувство одиночества.
— Итиро, завтра возвращайся домой в Токио, — сказала Дзюн.
И,
Итиро слышал дыхание спящей Дзюн по ту сторону раздвижных дверей. Оно было размеренным как часовой механизм. Юноша долго вслушивался в шумное дыхание своей ровесницы, жизнь которой, как он считал, совершенно отличалась от его пресного существования.
«Она восхитительна», — без всякого лукавства, вздыхая, подумал влюбленный.
История Сэмбон-Сякадо тоже не оставила его равнодушным, но Дзюн, в чем он нисколько не сомневался, восхищала его больше. В этой киотской девушке не было ничего лживого, наносного или ханжеского. Вот только ее искреннее признание и особенно слово «трахнул» болезненно разъедало его сердце. Оно оставило глубокую зарубку в его юношеском сознании, но Итиро не осуждал порочную подругу, во всем обвиняя Минору.
«Дзюн трахал этот выродок», — вертелось у него в голове.
Она трахалась с ним. Юноша был уверен, что именно это и имела Дзюн в виду: ее оттрахали. Ревнивец смирился, принимая горькую правду стоически, и его душевная боль понемногу улеглась. Ворочаясь с бока на бок, томимый смутным желанием, он засунул правую руку себе в трусы.
Следующее утро выдалось пасмурным, с утра как назло зарядил дождь. Когда Итиро проснулся от барабанящих по черепице капель дождя, Дзюн в комнате не было.
Что же теперь? Как мне добраться домой? К нему вернулись обычные тревожные думы. Итиро обвел комнату обеспокоенным взглядом. Но прямо в это мгновение в комнату вошла оживленная Дзюн. Дождевая вода стекала с ее длинных волос, но она вся лучилась такой жизнерадостностью, что у него на душе сразу стало спокойнее.
— Итиро, пора! Собирайся, — велела она.
Он послушно собрался и вышел с ней под дождь.
— Сегодня мы воспользуемся колесами магазина, — сказала Дзюн, указывая на черный велосипед, на котором белела надпись «Тагава Таби».
— Давай живее, садись! — пригласила она Итиро, пребывая в чудесном расположении духа, хотя вид у нее был жалкий.
— Хорошо. Но куда мы едем? — поинтересовался Итиро.
— Закрой рот и сиди тихо! — приказала она. — Когда я тебя отправлю в Токио, тут же пойду в школу.
— Ты опоздаешь в школу, если станешь со мной возиться, — горячо запротестовал он. Ее самоотверженность поразила его. — Тебе не нужно волноваться за меня.
— Лучше поздно, чем никогда, — язвительно произнесла девушка.
Итиро молча кивнул, устроившись на багажнике. Затем он открыл зонт Дзюн и терпеливо держал его над ее головой, пока они разговаривали. И несмотря на то что юноша и девушка сидели друг от друга поодаль, они делили его как влюбленная парочка. Итиро намеревался обхватить Дзюн за талию свободной рукой, как накануне, но долго колебался. Пожалуй, подумал он, смешно цепляться за нее на велосипеде. Отказавшись от близости, он решил, что ему именно этого как раз и не хватает.