Мальчики да девочки
Шрифт:
– Разберемся с вашим поэтом. Я вам обещаю... как еврей еврею... – слегка улыбнулся чекист. – Идите уже спать, гражданин, время позднее, мне завтра на работу. Вот завтра и разберемся.
На следующее утро Ася с Лилей и Леничкой прочитали объявление в «Петроградской правде», – газету каждое утро наклеивали на стену дома на углу Невского и Надеждинской. В «Петроградской правде» было опубликовано сообщение ВЧК «О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти» и список участников контрреволюционного заговора. Все расстреляны. Под номером 30 – Мэтр. Остальные фамилии из списка были им незнакомы. Нет, вот одна знакомая фамилия – Якобсон. Расстрельный список подписан Тарасовым, Михайловым,
– Расстрелян, – сухим безжизненным голосом сказала Лиля.
Ася вцепилась в Лилину руку, и, словно желая отогнать от себя газетную строчку, крепко зажмурилась и зашептала:
– Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад изысканный бродит жираф... Разве может вот так закончиться все это: студия, балы, литературные четверги, поэзия?.. Нет же, нет... Он не такой человек, чтобы так просто погибнуть! Не было никакого расстрела, ему удалось бежать... – Ася смотрела на Лилю полными слез глазами с надеждой, как будто от нее зависело, бежал Мэтр или расстрелян...
– Куда же бежать? На озеро Чад?.. – ожесточенно сказала Лиля, и Ася испуганно встрепенулась, отодвинулась. – А может быть, ты думаешь, он будет бродить по России неузнанный, защищать добро, карать зло?.. Ах ты, сказочница... Разве ты не знаешь, что все когда-нибудь заканчивается...
– Лиля?.. – прошептала Ася. – Леничка?..
– Он жил как поэт и умер как герой, не болел, не старел, не изменил себе... – торжественно сказал Леничка, и вдруг стало как-то особенно видно, что он не взрослый мужчина, а хрупкий, нежный мальчик. – Тарасов, Михайлов, Иваненко, Якобсон... – вслух прочитал Леничка и повторил задумчиво: – Тарасов, Михайлов, Иваненко, Якобсон... Якобсон. Но... я не понимаю, зачем же он сказал «разберемся»? Ведь ему уже было известно, что он расстрелян?.. Какая нечеловеческая подлость! Что это – его личная подлость или их общая, партийная?.. А я-то просил его, унижался...
...Ах, Чин... Сначала использовал простонародную речь, говорил, что не знает фамилии арестованного, затем внезапно перешел на интеллигентную речь, читал стихи... На далекой звезде Венере солнце пламенней и золотистей, на Венере, ах, на Венере у деревьев синие листья... Ах, Чин... Вот ты как, Чин... Путал, играл, как кошка с мышью, очаровывал – и ведь очаровал же... Зачем ему было нужно это бесовство в духе персонажей Достоевского, зачем этот умный, образованный маньяк-большевик тратил и без того краткое время своего отдыха, разговаривал с мальчишкой на улице, читал стихи, философствовал, лгал, – чтобы еще раз оказаться на высоте, еще раз ощутить победу революции и свою личную победу?.. Вел себя так важно, как будто всемирная революция уже свершилась и он был комиссаром всей вселенной. А ведь его единственный шанс попасть в историю – это только то, что он был следователем по делу Мэтра... Интересно, он специально, в интересах следствия учил наизусть стихи арестованного или действительно любил?.. Нет, тут он, пожалуй, не обманул... любил. Предатель!
...Злосчастная привычка всматриваться в смысл слова заставила задуматься: а почему предатель? Кого или что, собственно, Чин предал? Еврейский народ? Но он не считает себя евреем. Россию? Но он уверен, что большевизм приведет Россию к счастью... Свою идею он не предал. Поэзию? Разве что поэзию...
– Как положить конец всему этому?! – пробормотал Леничка.
– Кто же это может сделать... Это должен быть не обычный человек, а какой-нибудь герой, историческая личность... Пойдемте теперь домой, – рассеянно отозвалась Лиля и, словно не сознавая, что делает, провыла, как волчонок, жалобно и безнадежно: – У-у-у...
Этой ночью Лиле приснился страшный сон.
Мэтр покачал головой – нет-нет, это старое – и наконец начал читать:
После стольких летЯ пришел назад,Но изгнанник я,И за мной следят.– Я ждала тебяСтолько долгих лет!Для любви моейРасстоянья нет.– В стороне чужойЖизнь прошла моя,Как умчалась жизнь,Не заметил я.– Жизнь моя былаСладостною мне,Я ждала тебя,Видела во сне.Смерть в дому моемИ в дому твоем, –Ничего, что смерть,Если мы вдвоем.Мэтр замолчал, и растроганная Лиля приготовилась слушать новые стихи, но тут раздался чей-то приказ: «Поэт, выйти из строя!» «Здесь нет поэта, здесь есть офицер», – ответил Мэтр, и в его лице промелькнуло что-то от мальчика, очень храброго и гордящегося своей храбростью. Мэтр закурил папиросу, махнул рукой и сказал кому-то с видом героическим и небрежным: «Стреляйте!..»
Раздался выстрел, Мэтр упал, и Лиля принялась аплодировать – это же был театр, игра, и он так красиво сыграл настоящего героя: закурил – махнул рукой – упал...
...И как я тебе расскажу про тропический сад,Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.Ты плачешь? Послушай... далеко, на озере ЧадИзысканный бродит жираф...Мэтр исчез из ее сна, а Лиля увидела трещину, ползущую по стене у рояля... Лиля завороженно следила глазами, как трещина медленно ползет от потолка к полу, слышала скрежет и даже, казалось, чувствовала запах пыли... и вдруг стена разверзлась, и в гостиную полетели обломки, огромные, как валуны. Валунов было так много, словно произошло землетрясение, и гостиная мгновенно превратилась во что-то напоминающее картину «Последний день Помпеи». А под обломками были все!
Почему-то все оказались тут: и Леничка, и Дина, и Ася... Лиля бросилась к ним и попыталась вытащить из-под обломков Асю. Но Ася не давалась, ускользала из ее рук, уходила под обломки все глубже и безнадежней, и она отчаянно закричала во сне: «Ася, А-ася!!!»
И проснулась.
– Ася... Ася... – тихо позвала Лиля.
Ася спала рядом – она всегда спала как здоровый младенец. Дины не было, после примирения она так и не вернулась обратно, наверное, привыкла быть одна в самой дальней, на отшибе, комнате. Ася не просыпалась, страх никак не уходил, и Лиля вскочила, наспех накинула на себя первое, что попалось под руку, всунула ноги в любимые золотистые туфли-лодочки и побежала к Леничке.