Мама! Не читай...
Шрифт:
24 марта
Какие, оказывается, «чудесные» люди — мои родители. Когда я им понадобилась для переоформления дачи, они объявились, были милы и вежливы. Когда же я все свои подписи поставила, где надо, от них ни звука. Я тоже больше не звоню — надоело односторонне пытаться налаживать контакт. Чувствуешь себя идиоткой, которая навязывается. Насколько я понимаю в «медицине», мне ясно дают понять, что не желают знать ни моего мужа, ни меня заодно. Ну, а унижаться, звонить и проявлять назойливое внимание (родители же!) я не считаю для себя нужным и правильным.
По совести говоря, разочарование началось давно, задолго до Жени. Пожалуй, в середине 90-х. Или нет, даже раньше: когда у меня была жуткая послеродовая депрессия, а на меня наплевали — я их раздражала, я со своими проблемами мешала им жить спокойно. Как же: на улице — демократическая революция, сын с Му-у-урочкой собираются эмигрировать, а тут взрослая дочь «изображает из себя больную». Ладно, со всеми всё давно ясно. Пора поставить точку.
Вчера у Жени был день рождения, а завтра у нас гости. Надеюсь, благодаря таблеткам я выдержу испытание с честью. Не подведи меня, мой организм! Таблетки — вперёд!!!
26 марта
Всё с гостями сложилось отлично: было весело, непринуждённо, уютно. Спасибо организму, вчера он меня не подвёл. Почему я с утра свалилась обратно спать — непонятно. Позавтракала — и обратно в койку. Встала только в третьем часу. Вот зараза!
Лёгкая тоска... Не жуткая, изнуряющая, нет. Но всё равно достаточно противная. Боюсь завтрашнего звонка врачу: это, так сказать, последний этап перед окончательным решением (врача и моим) ложиться в больницу или нет. И вообще — как жить дальше. По телевизору прозвучала фраза: «Он смотрит на жизнь с оптимизмом». Вот как это, интересно? Где достать этот самый оптимизм и научиться вместе с ним смотреть на жизнь? Почему, откуда это ощущение окончания жизни, ощущение того, что впереди ничего нет, только тоскливое существование непонятно зачем? Страхи немного поутихли (заползли во временное укрытие?). Но вновь появилась эта чертова тоска...
Вчера я вдруг почему-то вспомнила... То ли священника Меня тогда убили, то ли Сахаров умер — не помню. Помню, что мне было очень плохо, я позвонила матери, и она мне выдала: тут, понимаешь, горе такое настоящее случилось для всего человечества, а ты со своей дурью лезешь, бессовестная! И я почувствовала себя дерьмом. И мне стало ещё хуже. Спасибо, «милая, любящая, заботливая мамочка»! Никогда не поступлю так с Алисой! Господи, только бы у неё не было подобных бед со здоровьем!
«Ты навсегда испортила нам жизнь!»
У нас с Женей всё шло замечательно, мы обживали наш красивый дом, к нам приходили друзья: его — знакомиться со мной, мои — знакомиться с Женей. Алиса моталась туда-сюда, но больше времени проводила всё-таки с нами. Однако ощутить полноту жизни, полноту счастья у меня никак не получалось. Ведь родители так и не познакомились с моим любимым человеком, и вообще их отношение ко всему происходящему смущало и настораживало меня. И, естественно, я продолжала переживать из-за Шурика.
— Дочик, как там папа? — с тревогой спрашивала я Алису.
— Да ничего, — отвечала та. — Грустит, конечно...
У меня сжималось сердце.
— Ты с ним будь ласкова, хорошо? Пожалей его, побольше проводи
— Конечно, мам, не волнуйся! Я так и делаю.
Спасибо тебе, моя маленькая взрослая девочка!
А ведь он мне писал... Боже, какие письма по электронной почте присылал мне бывший муж каждый день! То были длинные, нежные, страстные, очень проникновенные письма — о его любви, о его страдании, о том, что он ждёт меня каждую минуту и никогда ждать не перестанет. Я их все сохранила для истории и, разумеется, показала Жене чуть позже. Он был сильно удивлён.
— Неужели тогда писал тот же человек, который творит сейчас гадости? Невероятно!
Сначала я хотела опубликовать кое-что из тех писем, но потом всё-таки пожалела их автора: при всём моём нынешнем негативном отношении к этому человеку, того Шурика мне всё ещё немного жаль, и я не хочу делать ему больно. Хотя нынешний этого вполне заслуживает.
Да, эти письма заставляли меня плакать и чувствовать себя мучительницей человека, который преданно, верно и страстно любит меня. Такие чувства не способствуют ощущению счастья, поверьте...
Чуть ли не каждый день я повторяла попытки навести мосты с мамой и папой: я звонила им, когда была дома одна, и страстно говорила:
— Мамочка, я чувствую себя такой счастливой! Ты себе не представляешь, как нам хорошо вместе! Мне никогда в жизни ещё не было так хорошо. Мы понимаем друг друга с полувздоха, мы говорим на одном языке! С ним так интересно, тебе тоже будет интересно, вот увидишь... Он так много знает, всё на свете читал...
— А откуда у него деньги? — ровным голосом спрашивала мама.
— Деньги? Он заработал, — немного терялась я от подобного «прокурорского» вопроса. — Он издатель, выпускает учебники, детские книги, другие...
— М-да, ну в наше время в нашей стране честно столько заработать... это как-то... — тянула мама.
— Сколько — столько? — недоумевала я.
— Ну вот... слёту квартиру купил, в Париж вы ездили, Алиса говорит — квартира у вас с евроремонтом...
— Ма, не надо так, — она делала мне больно, — не говори таких вещей про него... Он — честный человек, очень порядочный и, поверь, не нуждается в оправдании заработанных своим трудом денег...
— Да я и не требую никаких оправданий, — поспешно уверяла мама. — Ты хотела богатенького, ты его урвала...
...Здесь я не могу не сделать паузу в рассказе, ибо нельзя не сказать об удивительных нестыковках в головах моих родителей. Эти люди буквально преклонялись перед такими персонажами как Березовский, Ходорковский, Гусинский и иже с ними. Они всегда отзывались об этих людях с уважением и даже почтением, называли «гениальными менеджерами», «талантливыми предпринимателями», «людьми цивилизованного мира», «надеждами России». Но если человек не имел таких миллиардов, как эти господа, если не лез в политику и не заявлял о себе громко, а просто тихо делал своё дело и зарабатывал приличные деньги, то такой бизнесмен отчего-то ассоциировался у них, по-видимому, либо с бандитом, либо с гнусным мелким лавочником, воришкой, пройдохой, торгашом и обманщиком. То есть с их точки зрения, Женя был достаточно «богатеньким», чтобы его презирать, подозревать во всех тяжких грехах и отделять от «духовных» людей, но недостаточно «богатеньким», чтобы простить ему все грехи и повесить его портрет рядом с портретами Солженицына и Сахарова. Такая вот «загогулина», как выражался их любимый президент...