Мама! Не читай...
Шрифт:
Шурик справедливо рассудил, что его «замгендиректорство» — штука эфемерная, ненадёжная. Всё ж таки уже годы не юные, а, несмотря на «крутую» должность, никаких тебе сбережений, ни квартиры, одна лишь машинка, купленная этой самой писательницей и оставшаяся у него после развода с её дочерью... Впрочем, возможно об этой детали он скромно умолчал.
А обольщать пассию надо, и производить впечатление необходимо... Для этого все средства хороши, правда же?
Зачем туда пошла дамочка? Ну, чужая душа — потёмки, и для меня сие — необъяснимое диво. Ни при каких обстоятельствах, никогда в жизни я не сделала бы такого шага! А мужчину, приглашающего меня к родителям своей бывшей жены, я сочла бы не вполне вменяемым и, скорее всего, закончила
Зачем это нужно моим родителям? Точнее сказать — моей матери, отец, как всегда, пристяжной — куда потянет коренник, туда и пойдет. Ну, тут всё ясно и очевидно: очередной показушный трюк. Вот, мол, какая я объективная и широковзглядая! Люблю и привечаю бывшего обиженного поганой дочерью зятя, и ведь «припал» он ко мне так сильно, аки ко второй матери! И решил свою новою избранницу перво-наперво мне показать. Наперёд собственных родителей. Разве ж я могу оттолкнуть? А невестушка — така хорошая, така ладная, куда там Катьке! «Припала» ко мне, аки доченька! Книги увидала, сразу приникла к моим книжным полкам, читать попросила, сердешная! А потом, когда у нас был ремонт, помогала, чем могла, и даже новые занавески подарила и сама их повесила. Разве ж родная дочь мне когда-нибудь дарила занавески? Или, тем более, повесила?
Мама, я точно передаю смысл твоих слов, а?
Кстати, насчёт занавесок — не вольная фантазия. Когда я расспрашивала маму о том, чем её так прельстила новая жена бывшего зятя, эти самые занавески поминались неоднократно... Ещё, возможно, в тот момент мать придумала себе и отцу такие образы: они-де ста-а-аренькие, детьми брошенные люди, о которых никто не заботится... Очередная такая иезуитская ложь.
— Я тоже могла бы повесить тебе занавески, — грустно сказала я матери, — и не только...
— Ты могла бы, а она повесила! — мать будто орден выдала своей новой «родственнице».
— Так не надо родных отталкивать. Не надо меня отталкивать, — произносила я слова, впрочем, уже не надеясь достучаться до маминого разума. — Ты ж нас в дом не пускаешь...
— Тебя — пускаю!
— Меня нет. Есть мы.
Конечно же, главным для матери было то, что она опять выглядела в глазах многих людей, а уж тем более «припадающих», особенной, не такой, как все обыкновенные бабы, которые в любой ситуации банально любят своих детей и всегда по-глупому на их стороне, правы дети или нет. Такие пошлые люди! А вы попробуйте, как она. Не хотите? Вот об этом и речь: далеко не каждому дано подняться на такую высоту. А моя самая необыкновенная на свете мама, однажды вскарабкавшись туда, всю жизнь пребывает на ней.
Ну, и ещё пустячок в довесок, весьма приятный маме: на одну «припадающую» в её свите стало больше. Женя же не захотел припасть. А Шурикова невеста сразу приехала, куда нужно — просить руки бывшего зятя. Не выпендривалась. И Шурик молодец, не зря его дрессировали целый год, заслужил «барскую любовь». Подобную дрессировку мой бывший муж всегда усваивал на отлично!
Что же касается последнего вопроса о вменяемости всех этих людей... Смотря что считать нормой, что принять за точку отсчёта. Ни у меня, ни у Жени нет ни одного знакомого, кто бы расценил эту историю как нормальную. Но для кого-то, наверно, подобное поведение естественно. Вот только, храни нас бог от таких людей. Значит, неприлично себя
В конце концов, Шурик переехал к своей даме сердца. И кое о чём мы, наконец, договорились: квартира будет Алисиной. Когда ей исполнится 18, она начнёт самостоятельно в ней жить. Правда, опять и снова Алисин папа отказался оформить всё это дело официально. Впрочем, я уже на это и не рассчитывала. Надеялась только моя наивная дочь.
Когда же совершеннолетие настигло Алису, и Шурик переселился к своей пассии, мы с Женей приехали в многострадальную «освобождённую» квартиру — поглядеть, что там и как. Когда мы вошли, я обомлела. Из квартиры было вывезено всё вплоть до люстр. На местах осталась только та мебель, которую невозможно было сдвинуть с места. В квартире было довольно много техники — три телевизора, музыкальный центр, какие-то бумбоксы... Не осталось ничего! Даже холодильник исчез!
В раковине кисла грязная посуда, а в оставшемся (удивительно даже, что не утащили!) шкафу подванивало Шуриково грязное бельё.
— Ой... — простонал Женя. — И как ты жила с этой... с этим...
Я думала, что сгорю от стыда. И от гадливости. Полдня мы вымывали грязь в квартире и гадали, куда и как мой «бывший» пристроил мебель, технику, люстры? Потом выяснилось, что он позвал всех своих близких и родных, включая моих родителей, на «разграбление» квартиры. Себе «по-честному» почти ничего не взял. А куда, собственно? У его новой жены была всего лишь однокомнатная квартира, вполне обставленная.
Думаете, это было сделано от большой бедности родственников? Да нет, конечно... Не до такой степени все эти люди нищие. Материально, а не духом, я имею в виду. Что ж, мама, тебе нравятся сравнения из романа Булгакова? Я тоже воспользуюсь милыми твоему сердцу литературными образами. Как там говорил бессмертный товарищ Шариков? «Надо взять и всё поделить». Взять, разумеется, у тех, у кого есть, что брать. Рассуждения были, видимо, такие: Катька вышла замуж за богатого, куда ж он денется: по новой обставит квартиру падчерице, приведёт всё в порядок. Так что, пускай Швондеры делятся! А раз уж Алиса живет с ними, вот пусть он ей квартиру и обставляет. Так что и дочь моя под раздачу попала.
Да и «наказать» меня Шурику о-о-очень хотелось! Правда, получилось, что не меня, а свою дочь: квартира-то со всем содержимым должна была бы достаться ей... Кстати, как выяснилось потом, наш хороший холодильник «уехал» к моим родителям. (Эй, Шариковы! Вам подарочек от Швондеров! А вы думали от Шуричка?) В общем, в разграблении моего бывшего дома поучаствовали очень даже многие, и почему-то никому из них не пришло в голову, что происходит что-то нехорошее...
Это ходячее чудовище Женя, этот монстр, ужасный Швондер, как они правильно рассчитали, вложил в эту квартиру очень много средств: был сделан дорогой ремонт, куплена мебель и техника, и всё это досталось моей дочери — чужой для чудовища девочке, которую с удовольствием грабанули папа, бабушки, дедушки и проч. Я не знаю, как ещё по-другому можно трактовать эти события, но, насколько мне известно, мои родители делают это по-большевистски просто: Шурик взял своё, поделился с нами, а буржуя с его неправедными деньжищами мы заставили за всё платить, разве не здорово? Да, всё относительно в этом лучшем из миров...
Последний раз я предприняла попытку переоформить квартиру на Алису, когда ей исполнился 21 год. И опять её отец отказался это сделать. Чует моё сердце — имеет «бывший» виды на Алисину квартиру! И причины у него есть: в однокомнатной халупке он и его жена родили уже двоих детей. Тесно им, плохо, понятное дело. И живут они бедно... Увы, для Алисы есть серьезный риск. Очень жаль, что никак не получается окончательно расслабиться, «пока такие люди в стране советской есть».