Мама! Не читай...
Шрифт:
То ли от новых лекарств, то ли не знаю, от чего, опять набирается вес. Надо себя ограничивать и ограничивать! Уже начала. Завтра продолжу. Правда, эта больница ломает мне весь режим питания, но я попытаюсь все-таки. Надо держать вес на приколе, надо, надо! Если бы я, как прежде, танцевала и плавала! Но, увы. Ни сил, ни времени (сейчас). Как только кончится эпопея с больницей, и я почувствую себя прилично, тут же всё это начну делать непременно.
Так, хочу мороженого. Сейчас буду есть. Ну и ладно!
...А мороженое оказалось невкусным, увы. Зазря схрумкала 300 килокалорий безо всякого удовольствия.
Скоро выпью горсть новых таблеток и вырублюсь, как шахтёр. Буду смотреть яркие «таблеточные» сны и опять, наверное, просыпаться каждые два часа. Интересно действуют эти новые лекарства, как-то не так... От прежних снотворных я вообще-то спала всю ночь, как убитая. Впрочем, то были именно снотворные, а сейчас я пью всякие антидепрессанты и транквилизаторы — существенная разница. Почему нельзя выписать элементарный какой-нибудь фенобарбитал? Странно всё это...
1 апреля
С утра всё было ОК, но после второй таблетки стало немножко не по себе. Хотя моральное состояние вполне. Сейчас почти ночь, и спать хочется совершенно естественным образом, но таблетки я только что приняла — надо. Скоро меня вырубит. Надо успеть принять душ и вымазаться кремами. А по телеку хороший спектакль «Современника». Могу не досидеть... Будет жаль.
Оказывается, в больнице Жене сказали, что лечение будет минимум до мая — ужас! Значит, десятью капельницами дело не ограничится? Ой, страсти! Спасите меня!
Алиса мне ни фига не звонит, моим здоровьем интересуется очень даже формально. Вообще, ситуация «великолепная»: я лечусь в больнице, и никто — никто! — этим не интересуется. Я имею в виду родню. Женины друзья и то интересуются, Олечка — ещё как, а больше из друзей я никому не рассказывала. Но уж родственники, тем более — близкие, ближе некуда... Им глубоко плевать. Алисе начхать, моим родителям она ни слова об этом не сказала (так я полагаю), а если сказала — ещё хуже. Не дай бог никому оказаться в такой ситуации.
Вчера звонила одна моя добрая знакомая. Хорошая она баба, какая-то своя, что ли... Только ни фига не понимает, что происходит со мной, а мне совершенно не хочется объяснять. Говорит о природе, о погоде, об их пагубном влиянии на здоровье... Ну да ладно: что, мне каждому рассказывать подробно, чем я больна? Зачем?
Всё, отрубаюсь. Оревуар.
Новая жена бывшего зятя — это новая дочь?
Алиса теперь с нами проживала постоянно, Шуричек же продолжал в одиночестве кайфовать в той самой трёхкомнатной квартире, половину которой отсудил у меня, а правильней сказать, у Алисы (ведь был же у нас с ним договор, что квартиру мы отпишем ей). В общем, кум королю, ни копейки не давал на Алису и, напомню, пакостил «из-за угла» — то по мелочи (замена замка, заявления в милицию), а то и по-крупному (уничтожение в компьютере всей моей многолетней работы). Однако тогда я ещё пыталась хоть как-то договориться с ним:
— Тебе не кажется, что ситуация уже просто неприличная?
— Нет, не кажется, —
— Ты живешь один в нашем доме, никаких обязательств ни перед кем у тебя вроде как нет, даже перед дочерью... Может, наконец, оформим на неё квартиру?
— Ну уж нет! Я узнавал у юристов! Она ещё несовершеннолетняя, а ты имеешь на неё сильное влияние. Я выпишусь из квартиры, а ты потом уговоришь её обратно с тобой поделиться, да ещё «твоего» туда прописать. Фигушки!
— Придурок! — не выдержала я. — Какой же ты придурок вместе со своими «юристами»! Да ни один адвокат тебе такой глупости сказать не мог. Ты даже не понимаешь разницы между владением и пропиской и нагло врёшь при этом — «узнавал у юристов». Только учти, что мои родители — хреновые «юристы», они тебе насоветуют... в первую очередь, как негодяем стать. Этот урок ты, по-моему, уже усвоил.
Я, разумеется, была абсолютно уверена, кого должна «благодарить» за «юридические» услуги, кто научил этого недалёкого мужичка подобным образом «думать», кто воевал против собственной дочери и внучки. А мужичок, что ж — он хозяин собственному слову: захотел дал, захотел взял назад.
Но странно было бы, если бы в переполненной женщинами России такой мужичок долго провалялся бы не подобранный. У нас подбирают всех: кривых, косых, пьющих, нищих, а на ум и вовсе не обращают внимания. А уж ежели мужик внешне собой ничего, не пьёт да ещё умеет щёки надувать, как Шурик... Он ведь у нас несколько лет был «хроническим» заместителем генерального директора. Неважно, чего — места работы менялись, должность оставалась. Шурик всегда умел «подать себя» — и работодателям, и женщинам. Но если первые довольно быстро его раскусывали, производили переоценку этой «ценности» и быстро увольняли, то женщины, видимо, оказывались менее привередливыми. Ведь ежели женщина в отношения уже влипает, отыграть назад бывает не так-то просто. Особенно это относится не к самым юным дамам.
Словом, вскоре Шурика подобрали, обогрели и приютили. Совет да любовь! Правда, отчего-то спокойнее, умнее, выдержаннее он после этого со мной, да и с Алисой не стал. Скорей, наоборот...
Не было бы мне до второго брака Шурика вообще никакого дела, если бы ни одно обстоятельство. То, что я сейчас напишу, абсолютная правда. Но если бы мне рассказали что-то подобное, ни за что бы не поверила. Однако факт остается фактом: новую Шурикову даму (а позже — жену) приняли и чуть ли не дочерью назвали в доме... нет, не его, а моих родителей.
Все, кому я об этом рассказывала, замирали с недоуменной улыбкой и задавали четыре стандартных вопроса:
— А зачем он повёл её к твоим?
— А почему она-то к ним пошла?
— А для чего твоим родителям... новая баба бывшего зятя?
— Кать, а они все — нормальные, ты уверена?
Что ж, сейчас попробую ответить всем сразу.
Зачем он повёл её к моим родителям? Думаю, здесь сыграло роль его мелкое тщеславие, желание надуться перед новой самкой, как голубь на току: вот, мол, смотри, как я запросто общаюсь с известными людьми, как меня в этом доме принимают, как сама писательница Галина Щербакова меня любит. Да она любит меня больше, чем родную дочь! Значит, есть, за что, понимаешь? Проникаешься? Видимо, его избранница прониклась.