Мама!!!
Шрифт:
Толстая женщина не стала возмущаться и протянула продавщице мятый рубль:
– Не видишь, что ли, какая очередь? Давай без сдачи!
Женщина полезла в висевшую на руке сумку и стала там шарить. При этом в одной руке у нее была банка сметаны, а вторую банку, пустую, она держала под мышкой. Очередь загудела. Сзади прогнусавили:
– Чего возишься, тетеря? Вчерашний день ищешь?
Женщина оправдывалась:
– Нету без сдачи. Ну нету!
Продавщица не отступала:
– Зачем пришла тогда? Следующий! – Она выхватила полную баночку и забрала себе.
– Банку отдай, – потянулась рукой в окошко толстая.
– За сметану не уплочено! Следующий!
– Банка моя, банку
– А давайте я возьму, у меня как раз баночки нет, – предложила робко женщина в длинном халате с туго затянутым поясом. – Только 70 копеек – это слишком дорого. В баночке ведь 180 граммов, да вы и не долили.
Вежливая женщина в халате ловко выхватила баночку у продавщицы и подняла ее – сметаны там было от силы две трети. Она стекла со стенок и обнажила прозрачное стекло. Высшим мастерством у продавщиц считалось так плеснуть сметану, чтобы она сразу попала на все стенки и изнутри их закрасила – тогда кажется, что банка полная. Саша давно об этом знала – мама научила ее всегда заглядывать в банки и бутылки и проверять, что сметана или кефир действительно налиты доверху. С появлением очередей стали обманывать. Саша еще помнила времена, когда они покупали и сметану, и кефир в самом магазине, в молочном отделе. Там банку ставили на весы и взвешивали. Но чем реже сметану с кефиром завозили, тем чаще их продавали прямо на улице и там в спешке не взвешивали – продавщицы считали на глаз. Мама была уверена, что они специально создают очереди, потому что без весов и чеков зарабатывают огромные деньги. Может, и хватило бы на всех сметаны, и осталась бы еще лишняя, но продавщицы всё равно выкатывают бидоны к окну и торгуют без весов. А народ сбегается со всей Лесобазы – боится, вдруг сметану на этой неделе больше не привезут.
Женщина в халате это тоже знала. Она поболтала баночкой и заглянула внутрь. Продавщица выхватила баночку.
– Галюсик! – крикнула она своей напарнице, рыжей вертлявой тетке. – Галюсик, мымру эту повесь. Ильина из 36-го! Пусть на Домостроителей ходит! Следующий!
В продуктовом магазине на Лесобазе когда-то была доска позора. Туда приклеивали фотографии воров и дебоширов, замеченных в магазине. Фотографии из паспорта давали в домоуправлении или коменданты пансионатов, поэтому воры с дебоширами смотрели на покупателей строго и важно. Но теперь вместо воров продавщицы стали записывать на доску всех, кто – об этом Саше тоже рассказала мама – боролся с обманом, недовесом и тухлятиной. Список молочного отдела висел прямо за прилавком, на большой колонне: если продавщица не была уверена в покупателе, она сверялась со списком. На Лесобазе все взрослые более или менее знали друг друга: достаточно было вписать на листочек имя, фамилию, номер дома – и этому человеку в отделе больше ничего не продавали. Только если он сильно упросит продавщицу, подарит ей что-нибудь и покается. Иначе ему придется ходить в магазин на другом конце Лесобазы, а это три остановки. Очень далеко. И там тоже был свой список. Правда, в оба сразу люди старались никогда не попадать.
Женщина в халате не стала спорить – ей просто не дали: двое мужчин, стоявшие сзади, выгнали ее из очереди. Один даже как бы слегка приподнял эту Ильину из 36-го дома за ворот халата и подтолкнул вперед:
– Нечего тут рассусоливать!
Толстуха, у которой забрали банку, ушла сама.
Мужчины оказались вместе. С ними же стояла женщина в зеленом платье. Саша вспомнила – это комендантша 40-го пансионата. Пока старший, в мятых светлых брюках со стрелками и тельняшке, из-под которой виднелся низ толстого живота, доставал деньги, женщина визгливо распоряжалась:
– Три банки сметаны. Три кефира. Молоко разбавленное у вас? Ну, конечно, ни-ни. Да я видела,
Комендантша с пузатым мужчиной и таким же пузатым сыном сложила три банки и шесть бутылок в три одинаковых красивых пакета в синюю полосочку и отошла. Теперь была их с мамой очередь. Они хотели взять и кефир, но недавно сказали, что он закончился. Саша дернула маму. Та, не посмотрев на нее, отмахнулась:
– Подожди! Мне сметаны. На двоих! Я с ребенком. Галка, где ты там? Привет!
От Галки привета не было. Саша снова дернула маму за руку и довольно громко крикнула ей:
– Как тете кефир продали, он же кончился?
Мама посмотрела на нее украдкой:
– Значит, не кончился.
И попросила продавщицу:
– Две бутылки кефира.
– Кефира нет.
– Одну!
– Кефира нет!
– Галюсик! Одну для ребенка.
Было слышно, как внутри кто-то ворочает бачок. Галюсик не отвечала.
– Кефира нет! – повторила зло продавщица. Сзади стали возмущаться. Мужчина в костюме и с дипломатом, который он уже открыл, чтобы поставить туда сметану, нетерпеливо выкрикнул:
– Женщина, ну что вы тянете? Сказали же – нет кефира. Я очень спешу, ко мне мастер должен прийти.
– Все спешат. Голову себе почини со своим мастером! – неожиданно встряла старушка, стоявшая за мужчиной. Она явно не поняла, о чем он говорил, и думала, что тот лезет без очереди. Мужчина обернулся, удивленно посмотрел и ничего не сказал. Саша хотела было им всем напомнить, что тетке в зеленом, ее пузатому сыну и мужу только что продали сразу три бутылки кефира. Но она постеснялась и прижалась к маме. Та ставила банки в пакет.
– Пойдем за сахаром, – подтолкнула она тихонько Сашу.
Сахар продавали внутри магазина. Нужно было завернуть за угол, войти через главный вход, где синей краской прямо по беленой стене написано «Продукты». Три ступеньки, еще одна, очень тугая, дверь – и вот продуктовый отдел. Странно, но за сахаром очереди не было. Вернее, в отдел бакалеи, где также продавали пшеничную крупу и «рожки», стояли человек десять, не больше, и то почти все уже с чеками. Они с мамой заняли очередь. Саша пересчитала: нет, перед ними одиннадцать пар ног. В очереди только взрослые.
– Мама, никого нет с детьми!
Это означало, что можно попробовать пройти без очереди. Но мама не хотела, тихонько сказала: «Постоим» – и прижала к животу пакеты.
– Ты иди пока в кассу, – она сунула Саше деньги.
В обеих кассах была огромная, человек по двадцать, очередь. Саша встала в продуктовую. Вторая касса была для хозтоваров, которые продавались в том же магазине, но с другого входа. Нужно было выбрать товар, получить от продавца бумажку, выйти из промотдела, пройти метров десять, нырнуть в продовольственный, отстоять очередь в специальной кассе, оплатить товар, вернуться с чеком в магазин и забрать купленное ведро или мыло. А когда покупали продукты, так далеко ходить не нужно было – просто перескакивали в другую очередь, и всё. Очень удобно.
Саша стояла. В какой-то момент хвосты кассовой и бакалейной очередей пересеклись, и Саша спросила маму:
– А кто это – тетя Галя?
– Мы с тетей Галей вместе раньше работали, – сказала мама. – Ей недавно тут комнату дали, она в наш магазин устроилась.
Тут обе очереди продвинулись на одного человека и отдалились друг от друга. Саша спросила громко:
– Почему она нам тогда кефир не дала?
– Да сука эта ваша Галя! – раздался откуда-то из-за мамы злой голос.
Это была женщина, которая не могла заплатить за сметану без сдачи. Мама ничего не сказала.