Мама
Шрифт:
— Первый. Ну и что?
— Жадная ты у меня, вот что!
Димка удивительно памятлив на слова. Вечером спросил:
— Мама, а для чего бандиты родятся?
— Какие бандиты?
— Ну, вот Леша говорил, что папу ранил бандит. Для чего они родятся?
— А бандиты вовсе и не родятся, Димок.
— Не родятся? А кто же тогда их делает?
Да, вот именно: кто?
Зазвонил в передней телефон.
— Светлану мне… Светлана,
Взволнованный голос Тони Бобровой:
— Светлана, он меня выгоняет с ребенком из дома!
— Что, что? Кто выгоняет?
— Да Сашка же, черт, меня из дома выгоняет с ребенком! Светлана, можешь ты сейчас к нам приехать?
Это она, как Саша выражается, уже «перешла на визг».
— Могу, если надо… (Тетради, тетради — восемьдесят штук!) Да что случилось у вас?
Неожиданно — Сашин голос:
— Врет она все, не слушай ее, Светлана, дуру психованную! А впрочем, приезжай, может, хоть тебя постыдится!
Опять Тоня вырвала трубку:
— Приезжай, он меня чуть не убил сейчас!
Костя тоже вышел в переднюю, морщится:
— Что там у них? Давай я поеду.
— Нет уж, зовут меня — лучше я.
Автобусом — шесть остановок, да пока собиралась, пока ждала автобуса — сколько времени могло пройти? Полчаса? Сорок минут?
Тоню и Сашу встретила у подъезда их дома.
Тоня — нарядная, в новом пальто, новой шляпке, белый капроновый шарфик вокруг шеи…
Саша — большой, красивый, сапоги у него, как два черных солнца, излучают свет.
Поддерживает Тоню под руку, чинно сходят с крыльца на тротуар.
— Ах, Светланка! Ты к нам? А мы в кино на девять тридцать… — Тоня чмокнула Светлану в щеку. — Посиди с бабушкой, мы ведь скоро вернемся. Жаль, что билета лишнего нет. Говорят, очень веселая комедия!
Бабушка у них тихая, сдержанная — Сашина мать. Встретила, как всегда, радушно. С чуть заметной тревогой окинула взглядом комнату. Поправила у двери стул, перекошенную скатерть на обеденном столе, подняла с пола Тонин халат и какие-то пестрые черепки.
Боря уже в кровати, не лежит, а сидит, заснет не скоро. Губы напряженные, руки беспокойно теребят одеяло. Светлану почти и не заметил, думает о своем.
— Бабушка, а с каким ребенком папа маму выгоняет из дома? Со мной?
— Что ты, что ты, милый, никто никого не гонит! — Бабушка подсела к нему, уложила голову на подушку, взяла маленькие руки, зажала в ладонях, чтоб остановили свое движение. — Спи!
— Да нет же! — Борина голова поднимается, как голова ваньки-встаньки. — Мама сама сказала, что папа ее выгоняет из дома! И с ребенком! А другого-то ребенка у них нет!
— Спи, детка, тебе показалось, ты не понял.
—
— Ну, просто мама немножко поспорила с папой… Мало ли что взрослые говорят.
— Бабушка, а зачем мама чашку на пол бросила? — Боря заплакал.
— Да ты о чем?
— Чашку жалко!
Светлана вышла в другую комнату. Села. Книгу взяла.
А Боря все вертится, вертится, всхлипывает, сопит…
С них-то как с гусей вода. Смотрят веселую комедию. А трагедию дома оставили. Борька у них не гусь, он цыпленочек, с него вода не стекает.
Полчаса, час прошел. Эх, жаль, время зря пропадает, половину обеда можно бы сварить на завтра… Знать бы — захватила бы тетради!
Бабушка заглянула к Светлане.
— Заснул?
— Заснул.
Видимо, она считает, что пора бы уже гостье уходить, неловко ей. А вот возьму и не уйду! Позвали меня — я и пришла. Дождусь.
Дождалась. Тоня вроде уже и забыла о Светланином существовании.
— Ах, ты здесь? Вот хорошо-то! Светлана, какая картина чудесная!
Саша загремел дверцами буфета, застучал посудой.
— Давайте дыню есть. Последняя в этом году. Редкость. Садись. Светланка.
— Нет, — сказала Светлана, — дыню я не хочу. И не шумите так. Борька плакал, заснуть не мог, только что успокоился.
Тоня и Саша переглянулись испуганно.
— Подите-ка сюда. Сядьте.
Выложила им все, что накипело за эти полтора часа, про комедию и трагедию, про гусей и цыпленочка…
Дыню все-таки пришлось есть: сразу после такого острого разговора уйти было неудобно.
Саша, смущенно покашливая, положил дыню на блюдо.
— Арбуз режут или «по-московски», или «как бог повелел». — Он сделал сначала кругообразное движение, потом провел ножом вдоль полос. — А дыню? Светлана, что говорит наука?
Подумал, нарезал вдоль, разложил по тарелкам, отхватил белыми зубами сразу пол-ломтя. Прожевав, Саша спросил:
— Слушайте, девочки, почему ни один тайфун ни разу не называли ни Светланой, ни Тоней?
— Тайфун? — удивилась бабушка.
— Разве ты не знаешь, мама, что по идее какого-то дамского угодника или, наоборот, женоненавистника тайфунам дают женские имена? Пишут, например, так: «К берегам Юго-Восточной Азии приближается опустошительный тайфун Анни, или Бетти, или Нелли…» Причем, кажется, дают имена разных народов, по очереди, чтобы никому не обидно… Так вот я и спрашиваю: почему ни один тайфун не был назван Тоней или Светланой?
Тоня вытерла слезы, улыбнулась, польщенная. Бабушка, видимо, была рада, что разговор перешел на более спокойную тему — о тайфунах.