Мандарины
Шрифт:
— Я тебе говорила, что мы поссорились с Анри. Он рассердится, застав меня здесь. Я приду завтра.
— Прошу тебя! — взмолилась Поль.
В ее глазах было столько страха, что я бросила на диван свою сумочку с перчатками. Тем хуже, я останусь. Широким, летящим шагом Поль направилась в кухню и принесла поднос с двумя бокалами и бутылкой шампанского.
— Выпьем за будущее.
Пробка выскочила, и наши бокалы со звоном ударились друг о друга.
— Что случилось? — спросила я.
— Должно быть, я и правда
Я с тревогой смотрела на нее; да, я хорошо сделала, что осталась: все не только не улаживалось, а, напротив, шло из рук вон плохо.
— Ты не понимаешь? Это до ужаса глупо! — сказала Поль. — Анри ревнует. — Она рассмеялась по-настоящему весело. — Это кажется невероятным, да?
— Пожалуй.
— Так вот, это правда. Ему доставляет удовольствие садистски мучить меня, и теперь я знаю почему. — Она поправила в волосах красную розу. — Когда он внезапно заявил мне, что мы не должны больше спать вместе, я подумала, что это из-за моральной деликатности; я полностью ошибалась: на самом деле он вообразил себе, будто я охладела, и его самолюбие это страшно задело; я недостаточно настойчиво протестовала, что еще больше рассердило его. Потом я начала всюду бывать, одеваться, его это раздосадовало. Я весело простилась с ним, слишком весело, на его взгляд. А очутившись в Бургундии, я совершала чудовищные ошибки, одну за другой. Клянусь тебе, я делала это не нарочно.
В эту минуту в дверь тихонько постучали. Поль посмотрела на меня с таким видом, что я встала, чтобы открыть. Это была женщина, державшая в руках корзинку.
— Прошу прощения, извините, — сказала она, — я не нашла консьержку. Мне надо кастрировать кота.
— Лечебница на первом этаже, — сказала я, — вход слева.
Я закрыла дверь, смех застрял у меня в горле, когда я встретила потерянный взгляд Поль.
— Что это значит? — спросила она.
— Что консьержки нет на месте, — весело отвечала я, — такое с ней часто бывает.
— Но почему постучали сюда?
— Случайно: надо же было куда-то стучать.
— Случайно? — повторила Поль.
Я с ободряющим видом улыбнулась:
— Ты рассказывала мне о своих каникулах. Что же такого ты сделала, чтобы обидеть Анри?
— Ах да! — В голосе ее не осталось и следа оживления. — Так вот, я послала ему первую открытку. Рассказывала о своих занятиях и написала злосчастную фразу: «Я совершаю длительные прогулки по здешним местам, которые, говорят, похожи на меня». Разумеется, он тут же подумал, что у меня любовник.
— Я не понимаю...
— Говорят, — нетерпеливо сказала она. — Говорят — это подозрительно.
— И что?
— Ты сама мне говорила, что фонтаны, водоемы, бассейны — это психоаналитический символ. Анри понял, что я бросаю ему в лицо: у меня любовник! Он должен был знать, что туда приезжал Луи Воланж: ты не заметила за ужином после генеральной репетиции, как он испепелял меня взглядом, когда я разговаривала с Воланжем? Это ясно, как дважды два четыре. Отсюда все и пошло.
— Ты написала ему об этом в своем письме?
— Да. Теперь ему все известно.
— Он тебе ответил?
— Зачем? Он придет, он прекрасно знает, что я его жду.
Я хранила молчание. В глубине души Поль знала, что Анри не придет: вот почему она умоляла меня остаться; в какой-то момент ей придется признаться, что он не пришел, и тогда она рухнет. Единственная моя надежда была на то, что Анри понял: она сходит с ума {114}, и зайдет навестить ее из жалости. А пока я не находила, что сказать; Поль так пристально смотрела на дверь, что мне стало не по себе; запах роз казался мне похоронным.
— Ты по-прежнему работаешь? — спросила я.
— Да.
— Ты обещала мне что-нибудь показать, — сказала я, словно в озарении. — А потом так ничего и не показала.
— Тебе действительно это интересно?
— Разумеется.
Поль подошла к письменному столу, достала пачку голубых листков, исписанных круглым почерком, и положила их мне на колени; она всегда делала орфографические ошибки, но никогда в таком большом количестве; я пробежала один листок, это помогало мне сохранять самообладание, но Поль упорно смотрела на дверь.
— Я плохо разбираю твой почерк, — сказала я. — Тебя не затруднит прочитать вслух?
— Как хочешь, — ответила Поль.
Я закурила сигарету. Пока она читала, я, по крайней мере, слышала ее голос. Многого я не ожидала и все-таки была удивлена: это было удручающе. Посреди какой-то фразы внизу раздался звонок. Поль поднялась. «Вот видишь!» — торжествующим тоном сказала она и нажала на кнопку, с помощью которой открывалась дверь. Она осталась стоять с выражением восторга на лице.
— Письмо.
— Спасибо.
Мужчина закрыл дверь, и она протянула мне голубой листок:
— Разверни. Прочитай его мне.
Она села на диван; ее щеки и губы стали фиолетовыми.
«Поль. Не было никакого недоразумения. Мы станем друзьями, когда ты согласишься с тем, что наша любовь умерла. А пока не пиши мне больше. До лучших времен».
Поль рухнула во весь свой рост с такой силой, что на камине облетели лепестки с розы.
— Я не понимаю, — стонала она. — Я больше ничего не понимаю.