Мандарины
Шрифт:
Она рыдала, спрятав лицо в подушки, а я бросала слова, лишенные всякого смысла, лишь бы слышать звук своего голоса: «Ты вылечишься, надо вылечиться. Любовь — это далеко не все...», прекрасно сознавая, что на ее месте я ни за что не захотела бы вылечиться и похоронить мою любовь собственными руками.
Я только что вернулась из Сен-Мартен, где провела уик-энд, когда пришло ее письмо по пневматической почте: «Ужин состоится завтра в восемь часов». Я сняла телефонную трубку. Голос Поль показался мне ледяным.
— Ах, это ты? В чем дело?
— Я только
— Разумеется, договорились, — ответила она и повесила трубку.
Я готовилась к тяжелому вечеру, и тем не менее, когда Поль открыла мне дверь, поразилась; никогда я не видела ее лица без макияжа; на ней была старая юбка, старый серый свитер, волосы она зачесала назад некрасивым шиньоном; на раздвинутом от одной стены комнаты до другой столе стояли двенадцать тарелок и столько же рюмок. Протянув мне руку, она криво усмехнулась:
— Ты явилась принести мне соболезнования или поздравления?
— По какому поводу?
— По поводу моего разрыва с любовником.
Я ничего не ответила, и она спросила, показав через мое плечо на пустой коридор:
— Где они?
— Кто?
— Остальные?
— Какие остальные?
— Ах! Я думала, вас гораздо больше, — сказала она неуверенно, закрывая дверь. Бросив взгляд на стол, Поль спросила: — Что ты будешь есть?
— Это не имеет значения. То, что у тебя найдется.
— Но у меня ничего нет, — отвечала она, — разве что лапша?
— Не важно, я вообще не голодна, — поспешила сказать я.
— Я могу угостить тебя лапшой, никого не разоряя, — с явным намеком произнесла она.
— Нет, правда; мне часто случается не ужинать.
Я села, не в силах оторвать взгляд от банкетного стола. Поль тоже села и стала молча смотреть на меня. Мне уже доводилось видеть в ее глазах упрек, подозрение, нетерпение, но сегодня нельзя было ошибиться: то была ненависть — мрачная, холодная, жестокая. Сделав над собой усилие, я заговорила:
— Кого ты ждала?
— Я ждала вас всех! — Она пожала плечами: — Должно быть, я забыла послать приглашения.
— Всех: кого именно? — спросила я.
— Ты прекрасно знаешь, — отвечала она. — Тебя, Анри, Воланжа, Клоди, Люси, Робера, Надин: всех заговорщиков.
— Заговорщиков?
— Не строй из себя святую невинность, — сурово произнесла она. — Вы все сговорились. И сегодня вечером я хотела задать вам только один вопрос: с какой целью вы действовали? Если ради моего блага, то я поблагодарю вас и уеду в Африку лечить прокаженных. Если же нет, то мне остается лишь отомстить за себя. — Она пристально смотрела на меня: — Прежде всего я должна отомстить тем, кто был мне дороже всего. Поэтому действовать следует только наверняка. — В голосе ее звучала такая зловещая страсть, что я украдкой кинула взгляд на сумочку, которую она поставила себе на колени, нервно перебирая застежку-молнию. Внезапно все показалось возможным. Эта красная комната — какая прекрасная декорация для убийства! Я решилась на ответный удар:
— Послушай, Поль, в последнее время ты выглядишь
На мгновение она, казалось, растерялась.
— У меня головные боли, — призналась она, — но это не главное. Сначала мне надо все выяснить. — Она задумалась. — Я знаю, что склонна ошибочно толковать события. Но факт остается фактом.
— О каких фактах идет речь?
— Почему Клоди отправила последнее письмо с Обезьяньей улицы? Почему в соседнем доме обезьяна строила мне гримасы? Почему, когда я сказала, что не сумею держать салон моды, ты ответила: «Напротив!» Вы обвиняете меня в том, что, пытаясь писать, я обезьянничаю, подражая Анри, обезьянничаю, подражая Клоди с ее туалетами и светской жизнью. Вы упрекаете меня за то, что я принимаю деньги Анри и пренебрегаю бедными. Вы объединились, чтобы убедить меня в моей низости. — Она снова обратила на меня угрожающий взгляд. — Зачем все это: чтобы спасти или погубить меня?
— То, что ты называешь фактами, на деле всего лишь ничего не значащая случайность, — сказала я.
— Ну да, как случайная встреча облаков! Не отрицай, — нетерпеливо добавила Поль. — Ответь мне откровенно, иначе нам никогда не разобраться.
— Никто никогда не думал губить тебя, — сказала я. — Послушай, почему вдруг я стану желать тебе зла? Мы ведь друзья.
— Так и я говорила себе раньше, — ответила Поль. — Стоило мне вас увидеть, и я переставала верить своим подозрениям; это было как наваждение. — Она вдруг поднялась, и тон ее изменился. — Я плохо принимаю тебя, — сказала она. — У меня наверняка есть где-то остатки портвейна. — Она пошла за портвейном и наполнила две рюмки, изобразив улыбку: — Как дела у Надин?
— Неважно. После разрыва с Ламбером она несколько подавленна.
— С кем она спит?
— Думаю, сейчас у нее никого нет.
— У Надин? Согласись, что это странно, — сказала Поль.
— Не так уж странно.
— Она часто встречается с Анри?
— Я же говорила тебе, что мы поссорились, — ответила я.
— Ах, я и забыла об этом! — рассмеялась Поль. Но вдруг перестала смеяться: — Не думай, меня не обманешь.
— Ты же сама читала в «Эспуар» письма Анри и Робера.
— Да, я читала их в номере «Эспуар», который держала в руках. Я с удивлением взглянула на нее.
— Ты хочешь сказать, что этот номер сфабриковали нарочно?
— Разумеется! — молвила Поль, пожав плечами. — Для Анри это детская игра. Я молчала; спорить не имело смысла. Она же твердила свое:
— Значит, по-твоему, Надин не встречается больше с Анри?
— Нет.
— Она ведь никогда его не любила?
— Никогда.
— А почему она поехала с ним в Португалию?
— Ты прекрасно знаешь: ее увлекал роман с ним, а главное, ей хотелось попутешествовать.
Мне казалось, я нахожусь на допросе в полиции; с минуты на минуту на меня могли наброситься и избить.