Манускрипт
Шрифт:
– Да, собственно говоря, это и есть главная цель моего сегодняшнего визита, - улыбнулся я, извлекая из портфеля обёрнутый в вощёную бумагу манускрипт.
Профессор с превеликой осторожностью принял книгу, и тут же забыл о моём присутствии.
– Какая прелесть!
– бормотал он, водя подушечками пальцем по растрескавшемуся от времени переплёту.
– Боже мой, ей по меньшей мере 500 лет!
Минуты через три Рикман решился-таки открыть книгу.
– Очень интересно, - продолжал бормотать учёный.
– Это похоже на мёртвый язык санскрит, но какое-то неизвестное наречие.
Он кинулся к книжным
Я деликатно кашлянул, обращая внимание учёного на свою персону.
– Мистер Рикман, я думаю, это дело не нескольких минут и даже не одного часа. Не хочу вам мешать, поэтому я отправлюсь в отель, где у меня снят номер, а вы можете спокойно работать над текстом. Давайте только обговорим ваш гонорар...
– Идите к чёрту, мистер Бёрд!
– гневно воскликнул этот экстравагантный тип.
– За перевод я не возьму ни цента. Напротив, это я вам должен заплатить за возможность прикоснуться к этому бесценному историческому документу.
– Ладно-ладно, сдаюсь, - выставил я перед собой ладони.
– Оставляю вас наедине с книгой и удаляюсь до... До завтра?
– Да, давайте приходите сюда же завтра часов в семь вечера. Я специально взял отгулы, чтобы заняться вашей книгой.
Он уже снова был погружен в работу, и говорил со мной, не поднимая глаз. Я молча усмехнулся и откланялся, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Спустя 27 часов я снова постучался в дверь кабинета. В ответ - тишина. Через полминуты ещё раз постучал, и вновь не дождался ответа. Чувствуя, как мною понемногу овладевает паника, требовательно замолотил кулаком, и только после этого дверь распахнулась и, к своему великому облегчению, я увидел перед собой взлохмаченную голову Рикмана и его покрасневшие глаза.
– А, это вы, - казалось, с ноткой сожаления произнёс профессор.
– Дьявол, я перевёл только половину. Заходите завтра в это же время.
С этими словами он захлопнул дверь, а мне оставалось лишь покачать головой, принимая его предложение. Ещё день спустя я вновь стоял перед дверью профессорского кабинета. На этот раз его хозяин оказался гостеприимнее, но выглядел ещё более плачевно, чем накануне, о чём свидетельствовали воспалённый взгляд и заметная щетина. Похоже, бедняга провёл двое суток без сна. Впрочем, его энтузиазм покрывал
– Осталось перевести всего пару страниц, - сказал он.
– Я вам заварю свой чай, и пока будете пить - постараюсь закончить с переводом.
Меня ужасно мучило любопытство, что же такого он там напереводил, однако я не стал торопить старика с расспросами. Поудобнее устроившись с пиалой в руках, я принялся смаковать ароматный напиток, глядя, как Алан Рикман корпит над манускриптом, переписывая на чистый лист перевод текста. Прошло около часа, и чай давно был выпит, когда профессор, наконец, откинулся на спинку своего кресла и с кривой улыбкой посмотрел на меня:
– Это было нелегко, но я сумел расшифровать язык, относящийся к одной из древнейших ветвей санскрита. То, о чём рассказывает книга, не укладывается в сознании обычного человека. Пока я её переводил, несколько раз ловил себя на мысли, не новодел ли это, иди, может, это чья-то изощрённая шутка... Хорошо бы провести более детальное исследование рукописи, но я почему-то уверен, что
Он протянул мне пачку листов, исчерканных не совсем разборчивым почерком. Что ж, время есть, да и не гонит никто, почему бы и не почитать. К тому же самому не терпелось узнать, что в этой книге, слишком уж возбуждённым выглядел профессор. Итак, начнём...
'Эта история является истинной правдой. Надеюсь, тот, кто её прочитает, не усомнится в искренности писавшего и не сочтёт его умалишённым. Жить мне осталось немного, я чувствую, как силы покидают меня, поэтому решил описать события своей необычной жизни и оставить эту рукопись своим ученикам, которые обещали облечь её в надёжный кожаный переплёт и спрятать в надёжное укрытие.
Здесь я известен как Сиддхарта Гаутама, наследник знатного рода Шакьев, принадлежавшего к касте воинов и правителей. Однако моё настоящее имя, данное мне родителями при рождении - Гектор Сингх. Дата моего рождения - 2368 год от Рождества Христова, и на свет я появился в одном из родильных центров пражского анклава, который входит в состав Европейского халифата...'
Я поднял взгляд на Рикмана, который, попивая свежезаваренный чай, выглядел весьма довольным.
– Читайте-читайте, - кивнул он мне, - дальше будет ещё интереснее.
'При рождении мне вживили чипсет 5-го поколения размером в четверть ногтя взрослого человека, на котором хранилась и обновлялась с годами вся информация о его носителе. Мои предки по отцовской линии были выходцами из Индии, в 21 веке перебравшиеся в Чехию, и в каждом поколении обязательно рождался мальчик, унаследовавший фамилию родителя. Правда, жёнами мужчин нашего рода пару раз становились местные женщины, в том числе моя мать, так что хоть кожа моя и смугла, но есть во мне и европеоидные черты. Мои предки по мужской линии исповедовали буддизм, но с поколениями вера ослабла, как и католицизм предков моей матери. Я вырос, можно сказать, в атеистической среде, что, впрочем, в 24 веке не считалось чем-то зазорным. Правда, построить успешную карьеру можно было, исповедуя почти исключительно ислам, и неудивительно, что во многих семьях давно уже приняли выгодную веру, в которую тут же обращались и их новорожденные дети. Но даже при этом ключевые посты в структуре Европейского халифата могли занимать лишь потомки выходцев с Ближнего Востока.
Карта мира на тот момент выглядела следующим образом... Европейский и Ближневосточный халифаты покрывали практически всю Европу и Ближний Восток. На востоке под натиском ислама ещё держалась православная Россия, но за последние два века её территория изрядно сократилась - Дальний Восток заселили китайцы, а Курилы и камчатку - японцы. Австралия уже была близка к тому, чтобы стать третьим халифатом, думаю, пара поколений - и вопрос будет закрыт. США, к которым присоединилась и Канада, держались обособленно, исламистам там особо разгуляться не давали, но вот чёрные как-то незаметно стали титульной нацией, а белые ничего не могли противопоставить их напору, невольно превратившись чуть ли не в рабов. Самым весёлым и свободолюбивым континентом считалась Южная Америка, где хватало места для всех религиозных течений, но христианство оставалось главной религией континента.