Манускрипт
Шрифт:
Время шло, за год пребывания в прошлом я подрос, возмужал, и тут выяснилось, что мне пора жениться. В 16 лет! Конечно, гормоны брали своё, при взгляде на симпатичных служанок я чувствовал под льняным дхоти приятное возбуждение. Однако же жениться в 16... Мне предложили выбрать жену, однако я заявил отцу, что не хочу так рано жениться, но взгляд его был полон мольбы, и тогда я сказал: 'Меня не интересует род жены, лишь бы она была добродетельной'. После чего перечислил все достоинства женщин и сказал, что только такую девушку возьму в жёны.
Шуддходана послал гонцов на поиски, и выяснилось,
Через неделю прошли состязания, на которые помериться друг с другом силой и отвагой собрались 500 шакийских юношей. Было объявлено, что Яшодхара станет женой победителя во всех видах единоборств - в сражении на мечах, борьбе, стрельбе из лука, езде на слонах и даже письме и приготовлении благовонных палочек. Так что в итоге Яшодхара стала моей женой.
В первую брачную ночь мы оба лишились невинности. Для меня это было открытием в обеих жизнях, поскольку и в прошлой к 19 годам я не успел завести себе подругу, а мастурбация не даёт той полноты ощущений, какие испытываешь в соитии с женщиной.
Через несколько лет у нас на свет появился сын, которого мы назвали Рахула. К тому времени моя прошлая жизнь уже казалась мне сном, лишь иногда во сне приходил лицо Инги, которая молча смотрела на меня, а я после этого просыпался с лицом, мокрым от слёз.
Отец давал мне всё, что только можно пожелать, но я чувствовал внутри себя какую-то неудовлетворённость. Возможно, ещё и оттого, что мне запрещалось покидать дворец. И с годами это чувство росло, вызывая беспокойство не только у меня, но и у моих родных. Только когда мне исполнилось 30 лет, в сопровождении сильно постаревшего Чанны я наконец-то выбрался из дворца и увидел три вещи, которые произвели на меня неизгладимое впечатление: нищего старика, больного человека и разлагающийся труп. Я понял, что мой удел - поиски путей избавления человечества от страданий. А когда я встретил отшельника, который ничего не имел, но был счастлив, то решил отправиться в странствие'.
В общем, дальше Гектор, ставший Гаутамой, описывал свою жизнь в кратком изложении, так как чувствовал скрип Колеса сансары-бхавачакры, которое он сам же и нарисовал в момент просветления под деревом бодхи, и ему хотелось успеть изложить свою биографию пусть даже в сжатом виде, потому что его учение давно уже размножено в бесчисленных свитках. Успеть рассказать, как долго он странствовал, проводя годы в аскетизме и медитациях, как обрёл великую мудрость и знание, решив, наконец, дилемму с освобождением человека от страданий, то есть дав ему возможность войти в нирвану ещё при земной жизни, и как передал свои знания ученикам.
'И теперь, на пороге очередного перерождения, - заключал автор манускрипта, - я оборачиваюсь назад и спрашиваю себя: 'Всё ли ты сделал для того, чтобы облегчить жизнь людей хотя бы на толику?' И отвечаю себе: 'Да, Гектор, ты сделал всё, что мог, может быть, в следующей жизни ты сделаешь ещё больше'.
Указательным и большим пальцами левой руки я потёр глаза и положил стопку листов на стол. Однако,
– И что вы обо всём этом думаете, мистер Бёрд?
– вывел меня из задумчивости голос Рикмана.
– Что я думаю? Я думаю, что об этом манускрипте и его содержимом посторонним людям знать не нужно. Только вы и я.
– Но... Но позвольте!
Профессор аж подпрыгнул в своём кресле, а его взъерошенные волосы, казалось, и вовсе встали торчком. Негодующе потрясая своим переводом, он воскликнул:
– Позвольте, мистер Бёрд, мы не вправе скрывать от научной общественности это открытие! Это же мировая сенсация! Если мы умолчим - это станет преступлением перед историей!..
Я дождался, когда его запал иссякнет, после чего спокойно сказал:
– Мистер Рикман, вы же не будете отрицать, что эта книга - частная собственность? Моя частная собственность. И когда я просил вас сделать перевод, то мы не договаривались, что содержание книги должно стать достоянием общественности. Я готов предложить вам любую сумму, естественно, в пределах разумного, но вы дадите обещание, что не станете устраивать публичной огласки.
Понятно, почему я не мог представить рукописный раритет общественности. Фото манускрипта и краткий перевод появятся в газетах, и не факт, что её содержание, хотя бы приблизительно, не знает какой-нибудь древний индийский жрец, как и то, что данный фолиант хранился в катакомбах Сри Падманабхасвами. Тут же возникнет вопрос, как у американского бизнесмена появилась украденная из храма книга, а мне не хотелось, чтобы моё имя связывали с ограблением не то что века - всей истории человечества. Поэтому я и настаивал на том, чтобы профессор дал обещание молчать, возможно, подкреплённое увесистой пачкой хрустящих купюр.
Но моим надеждам не суждено было сбыться. Алан Рикман оказался буквально одержим идеей растрезвонить на весь свет о моей книге и её содержании, а слово 'эгоист' из его уст было самым мягким эпитетом в мой адрес. С глубоким сожалением я предположил, что придётся приступить к реализации плана 'Б', то есть травить профессора рицином. Изловчиться, подсыпать отраву в чай - и через несколько дней его печень и селезёнка прикажут долго жить, а в кишечнике произойдёт обширное кровоизлияние.
Но чем больше я об этом думал под негодующие возгласы Рикмана, тем меньше мне хотелось травить этого не от мира сего старика. Право слово, я его понимал, а сам себе напоминал какого-то бездушного ассасина. Стоит ли брать лишний грех на душу?
– Вот что, уважаемый мистер Рикман, - вздохнул я, останавливая его излияния.
– Чтобы как-то разрешить эту дилемму, предлагаю такой вариант... Я отдаю вам эту книгу, а вы всем говорите, что вам прислал её из Индии ваш знакомый. Что за знакомый - это уж сами придумаете. Зато весь мир узнает о вашем открытии. Моё же имя в связи с манускриптом ни в какой степени фигурировать не должно. Правда, мистер Бэрроуз в курсе, что я отдал вам книгу для перевода, и он, думаю, в итоге сумеет сложить два плюс два. Но я с ним в крайнем случае чего решу вопрос, субсидии на строительство студенческого кампуса заставят его держать язык за зубами. Ну что, договорились?