Маньяк
Шрифт:
– Меме, - aдруг сказал Корантэн, - я, наверное, сошел с ума. Но все-таки можно же как-то проникнуть в этот дом. Сам посмотри. Они же стоят тут вплотную один к другому.
Бришо показал на гранитную стену, украшенную солнечными часами.
– Там должен быть сад, это очевидно. А иначе зачем солнечные часы? Место не в тени, а в старину это было очень важно. Конечно, там, за стеной, сад.
– Давай взглянем, - согласился Корантэн.
– Терять нам все равно нечего.
***
Перемахнув через стену, они упали на песчаную аллею, обсаженную приятно пахнувшим в ночи самшитом. По мере того как они
– Я уверен, здесь есть приходский священник, - пробормотал Корантэн.
– Мы попали в его двор.
Они пошли дальше наугад; впереди, слева от них, в той стороне, где проходила стена с коньком и двумя башенками, соединенными каменной галереей, светились два окна.
– Помоги-ка мне.
Бришо, задыхаясь, попытался его приподнять. Борис весил никак не меньше восьмидесяти пяти килограммов, это была явно непосильная нагрузка для мышц Эме, хотя он уцепился руками за узловатый ствол столетней виноградной лозы.
– Поднатужься!
– Корантэн прижался лицом к вставленному в свинцовую раму стеклу.
Там, за окном, в каких-то пяти метрах от него, Луис Капелло насиловал на диване пятнадцатилетнюю девчонку, завернув ей руки за спину и связав их веревкой.
– Меме, - aдва слышно выдохнул Корантэн, - умоляю, подними меня повыше.
Бришо напрягся и замычал, как беррийский бык. Корантэн подтянулся и, прикрыв лицо локтями, нырнул сквозь оконную раму в комнату.
Когда он вскочил на ноги, Дельфина всем телом извивалась на диванчике, пытаясь высвободить связанные руки. Все ее худенькое тело сотрясали конвульсии.
Капелло выпрямился. В руке он держал "парабеллум", ствол упирался в затылок девочки.
– Выйдите тем же путем, что и вошли, - приказал он, - а не то...
Корантэн попятился.
Когда, полный бессильной ярости, он снова оказался в саду под окном, послышались поспешные тяжелые шаги мужчины и стук женских высоких каблуков по каменной мостовой переулка. Озаренный догадкой, Борис побежал к выходу из сада. Бришо кинулся за ним. Наконец они выскочили на площадь перед монастырской церковью. Ее дверь медленно закрывалась у них на глазах. Борис успел-таки броситься всем телом на толстенные дубовые доски, прибитые огромными гвоздями, но старинный замок сухо защелкнулся. Он опять опоздал...
Наступила тишина. Затем послышался цокот каблуков по плитам пола.
– Право убежища!
– закричал Капелло, и безумный хохот загремел под сводами церкви.
Корантэн отошел от запертой двери. Прямо перед ним в слабом свете уличного фонаря висела табличка, на которой было написано: "В этом святом месте просим вас не раздеваться, ничего не выносить из церкви, не принимать пищу и не справлять свои естественные надобности".
Глава восемнадцатая
Луис Капелло уселся на скамью на хорах церкви.
– Иди сюда, - приказал он, положив пистолет на соседнюю скамью.
– Я же не чудовище. И не веди себя словно запуганная Красная Шапочка.
Дельфина стояла внизу, у лестницы, которая вела на хоры. На ней был тот же наряд, что и в Ла-Боли. Ее прическа от бега растрепалась, потерялась одна из заколок, отчего спадавшая на лоб челка сделалась еще длиннее. Лицо страшно побледнело, и от этого несуразнее выглядели яркие румяна на щеках.
–
Капелло передернуло.
– Иди сюда, - позвал он, - я дам тебе кое-что такое, от чего тебе станет теплее.
Он протянул ей пластинку "секс-лакта".
– Пожуй и проглоти слюну, а через пять минут я дам еще.
Она послушно сунула жвачку в рот.
Вскоре он подозвал ее к себе и дал новую порцию возбуждающей резинки.
– От нее действительно становится теплее, - прошептала Дельфина с блаженной улыбкой.
Капелло не спускал с нее голодных глаз.
– Я же тебе говорил. Жуй хорошенько.
Минут через десять Дельфина танцевала перед ним в крайней степени возбуждения. Капелло включил запасной стереомагнитофон рядом с органом на балконе. Он хорошо знал церковную жизнь и без труда нашел, где детишки из хора прячут кассеты вовсе не церковного содержания.
Танцевальная музыка гремела на всю церковь.
Старый Луиджи Капелло, который мальчишкой пел в церковном хоре деревушки Равелло в Италии, не думал о том, что совершает святотатство" Где оно исчезло, время, когда он был верующим?!. Давно, слишком давно он превратился в мерзкую тварь, получающую удовольствие от осквернения церкви. И осквернял он ее самым отвратительным способом: заставляя до смерти перепуганную, накачанную возбудителями пятнадцатилетнюю девчонку плясать голой перед алтарем...
Капелло откинулся на спинку скамьи. Он был счастлив.
"Черт побери, - подумал он, - какая жалость, что я не успел затащить сюда маленькую Веронику".
Дельфина ему, конечно, тоже нравилась. Но в ней не было того, что больше всего возбуждало старого развратника. Она была слишком податлива. Понятное дело, мать-сутенерша испортила девочку. Но и девочка тоже не ангел. Всего пятнадцать лет, а уже отпетая шлюха. А впрочем, кто ее сделал шлюхой? Не такие ли подонки, как он сам...
Пробавляясь "живым товаром", который ему поставляли продажные матери, Луис Капелло страстно мечтал о девочке из хорошей семьи: чистой, нежной, свежей... Чтобы с помощью наркотиков довести ее до беспамятства, когда она будет готова на любые мерзости. Сладостной мечтой его стала Вероника. Но с нею номер не прошел: жевательной резинки оказалось недостаточно, пришлось ввести морфий. Увы, все получилось совсем не так, как он хотел. А жалко. Впрочем, хоть на что-то Вероника да сгодилась: она позволила ему свести счеты с Маринье.
Капелло щелкнул пальцами, чтобы остановить танцующую Дельфину.
– На колени!
– приказал он.
Девочка опустилась на пол. Немного погодя он заставил ее снять лифчик и пояс.
– Придерживай чулки руками, - приказал он.
– Если ты их отпустишь, я тебя побью.
Капелло нашел в ризнице пояс от белого стихаря. Один его конец он завязал на несколько узлов. Помахивая этой плеткой, он заставил Дельфину, лежавшую на гранитных плитах пола, раскинуть руки и ноги, двигая только бедрами. Когда она обессилела настолько, что почти перестала дышать, он сунул ей в зубы очередную пластинку жвачки, как это делают с собаками, которым дают кусочек сахара. Затем поднял ее, взял за руку и подвел к тому месту справа от хоров, где висела картина, изображавшая начало пути Спасителя на Голгофу.