Маньяк
Шрифт:
– Смотри, - nказал он, - ты тоже прочтешь четырнадцать молитв, как Он. Следуй за мной, мы рассмотрим все четырнадцать картин, чтобы все хорошенько отрепетировать.
Она покорно последовала за ним, бормоча молитву. Время от времени на нее нападал истерический смех - сказывалось влияние возбуждающей резинки.
Когда они вернулись на середину церкви, вдруг погас свет. Капелло выругался и схватил Дельфину за запястье.
В здание церкви проник голос Бориса Корантэна, доносящийся сквозь отверстие в одном из витражей:
–
– Я ее убью, - завопил Капелло.
– Вы же знаете, что я это сделаю. Так что убирайтесь вон!
Стоящий на приставленной к витражу лестнице Корантэн провел рукой по лбу, словно стремясь снять наваждение.
– Зажгите свет, - не оборачиваясь, приказал он и содрогнулся: внизу обезумевший маньяк с горящими глазами прижимал к себе одурманенную наркотиками девчонку, приставив к ее голове пистолет.
И все это происходило в церкви!..
Беспредел какой-то!
Борису нестерпимо захотелось выхватить "смит-вессон" и прикончить Капелло. Хотя опасность задеть девочку велика, он был уверен, что не промахнется. Ярость не позволит дрогнуть его руке.
Сумасшедший старик, должно быть, обо всем догадался. Он еще крепче прижал Дельфину, прикрывшись, ею словно щитом.
Корантэн от бессилия заскрипел зубами.
– Прекратите, Капелло! Откройте дверь, отпустите ребенка. Вы и так уже достаточно натворили.
Капелло попятился, затащил Дельфину в ризницу и закрыл дверь на металлические задвижки. Точно так же он поступил и с дверью, ведущей в дом священника. Затем зажег три свечи, которые прихватил с алтаря.
– Их свет будет тебе очень к лицу, если им вздумается снова отключить электричество.
Поясом от стихаря он снова связал Дельфине руки и грозно рявкнул:
– На колени! Сейчас ты предстанешь перед калифом!
Воспаленное воображение подсказало ему новую забаву.
Дельфина с ужасом смотрела на своего мучителя. Несмотря на наркотики, она вновь начала сознавать, что с нею происходит что-то страшное.
– Мама!
– nквозь слезы застонала она; бедняжка не понимала, что очутилась здесь из-за алчности своей матери, и звала ее, как все дети, попав в беду, зовут мать.
А Капелло уже разыгрывал сцену суда. Обвинитель и судья одновременно, став в позу, он произнес громовую речь в защиту общественной нравственности, а затем объявил приговор: "Потаскушка и развратница Дельфина Шене приговаривается к смерти на дыбе. Но прежде чем умереть, она будет отдана на забаву солдатам".
Вместо тернового венца Капелло водрузил девочке на голову найденную в ризнице митру. Затем подвесил ее на огромном, вбитом в балку гвозде за вывернутые и связанные руки. Дельфина закричала от боли и, дернувшись всем телом, сорвалась с гвоздя. Сумасшедший старик принялся хлестать ее ремнем...
***
Aорис Корантэн с недоумением посмотрел на молодого священника, которого подвел к нему Эме Бришо.
–
– Я работаю в этом приходе в период отпусков. Я постараюсь вам помочь.
– Чем, святой отец?
Священник печально улыбнулся.
– Этот человек осквернил монастырскую церковь. Я хочу войти туда. Я предложу себя в качестве заложника вместо этой несчастной девочки.
Корантэн покачал головой.
– Он сошел с ума. Это маньяк, понимаете? Сексуальный маньяк. Ему нечего делать с другим заложником. Все, что ему надо, - это девчонка, а вовсе не вы.
– И все-таки я хотел бы попробовать, - священник стоял на своем.
– Как угодно, - сдался Корантэн.
– Я не могу вам этого запретить.
Священник окинул его благодарным взглядом и подошел к двери ризницы. Корантэн, Бришо и остальные полицейские издали наблюдали за ним.
Он принялся говорить тихим голосом. О милосердии, о сострадании, о разуме. Слова были простые, понятные и убедительные.
В какой-то момент Корантэну даже показалось, что ему удастся уговорить Капелло: безумный хохот и вопли по ту сторону двери прекратились. Но затем, словно удар грома, грохнул выстрел. Отец Озан рухнул навзничь. Корантэн оросился к нему.
– Боже мой!
– пробормотал он, приподнимая священника.
– Вам повезло, что вы во второй раз родились на белый свет.
Прошив дверь, пуля прошла рядышком с виском пастора, оставив в его белокурых волосах подпаленный след.
Отец Озан ничего не отвечал. Он был без сознания.
– Ну все, с меня хватит, - прорычал Корантэн.
– Если мы ничего не предпримем, он прикончит девчонку.
***
Cамок на дверях ризницы разлетелся вдребезги. Сквозь неестественно вывернутые руки Дельфины Луис Капелло успел заметить, что к нему огромными прыжками несется полицейский. Капелло ткнул пистолет девочке под лопатку.
В полицейском тире Корантэн снискал славу снайпера. И сейчас он был почти уверен, что успеет выстрелить первым и попасть точно в "парабеллум" - выбить его из руки старого психа. Но, выбитый страшным ударом, не убьет, не искалечит ли он девочку?..
Корантэн посмотрел в искаженное от страха лицо Дельфины и опустил свой револьвер. Он мог сколько угодно рисковать своей жизнью, но не жизнью ребенка.
– Вы снова одержали победу.
– Я всегда побеждаю!
– захохотал Капелло.
– Прочь с дороги! Я ухожу.
Он взмахнул пистолетом, приказывая Корантэну посторониться.
"Ладно, - ?ешил Борис, - попробуем поймать тебя на трюк. Он стар как мир, но, видно, поэтому и удается..." Сделав шаг в сторону, он прикинул расстояние, отделявшее его от обезумевшего старика. Метров пять... Хороший прыжок - и все... Корантэн застыл, вытянув шею и не отрывая взгляда от двери, ведущей из ризницы в церковь, как будто оттуда к нему должна была прийти помощь.